— Только попробуй кому-нибудь рассказать, — шепчет он брату.
— Я наследник. Теперь мне положено знать государственные тайны.
— Это не государственная тайна.
— Конечно. Просто бывший наследник весит как мокрый ковёр.
Рейнар слишком слаб даже для угрозы. Позволяет уложить себя между носилками детей. Когда мы выходим из подвала, он протягивает руки в обе стороны. Тэйр цепляется за два пальца левой. Мира за правую ладонь. Так их и несут по коридорам: трое рядом, соединённые руками, а я иду следом и считаю дыхание каждого.
Утро застаёт нас в лечебном крыле. Дети спят в соседних кроватях, разделять их больше не нужно. Рейнар лежит между ними на узкой походной койке, потому что Мира устроила крик, когда стражники попробовали унести отца в отдельную комнату.
— Он потеряется, — рыдала она. — Вы всё время людей куда-то уносите!
Я разрешила оставить. Теперь его ноги не помещаются на койке и торчат из-под одеяла. Тэйр во сне держит его за рукав. Мира положила ладонь поверх отцовской повязки.
Сажусь в кресло у стены. Тело вспоминает усталость сразу всю. Болят руки, спина, обожжённое запястье. На фартуке дыра, императорские сапоги на два размера больше, волосы пахнут дымом. Нелла приносит умыться и ставит передо мной миску.
— Снимайте сапоги, госпожа. У вас ноги сейчас сварятся.
— Не могу нагнуться.
Она вздыхает, опускается на колени и стаскивает с меня первый сапог. Внутри обнаруживается листок из императорского кабинета, прилипший к пятке. Нелла читает заголовок о срочном заседании и начинает смеяться так, что будит Восса в соседнем кресле.
— Что случилось? — он вскакивает и роняет очки.
— Ничего, — отвечает она. — Впервые ничего.
Следующие сутки я не доверяю этому слову. Проверяю детей каждый час. У Миры температура обычная. Её кровь больше не вспыхивает рядом с пробой Тэйра. Сын слаб, после остановки сердца ему трудно долго говорить, зато серебряный осадок со дна исчез. Оба могут выпустить крошечную искру наружу, не задевая друг друга.
Рейнар просыпается редко. Его сердце работает ровно, драконий огонь остаётся слабым. Когда он пытается вызвать чешую, на запястье появляются три золотистые пластинки и через мгновение гаснут.
— Не пробуйте снова, — говорю я.
— Хотел понять, что осталось.
— Узнаете после месяца восстановления.
— Месяца?
— Возможно, двух.
Он смотрит на короткую койку, на детей по обе стороны.
— Здесь?
— Можете переехать в другую комнату, когда сможете дойти до неё сам.
— Я не о комнате.
Я понимаю и делаю вид, что не поняла. Проверяю повязку. Старые ожоги снова раскрылись, к ним добавились порезы от ремня. Работа позволяет молчать честнее, чем любая придуманная реплика.
На третий день дети едят за одним столом. Тэйр ковыряет кашу и жалуется, что она похожа на обойный клей. Мира уверяет, что клей вкуснее, хотя никто не разрешал ей его пробовать. Рейнар держит ложку обеими руками, потому что пальцы всё ещё слабые.
Я смотрю на них из дверей и замечаю то, чего раньше боялась даже представить. Семья. Не правильная, не собранная по чужим бумагам, не освобождённая от прошлого. Мальчик, который учится доверять отцу. Девочка, потерявшая мать и нашедшая рядом ещё одного взрослого, не требующего забыть. Мужчина, который остаётся, когда больно и стыдно. И я сама — не снаружи этой картины.