Когда Ка О вошла, советник поднялся так быстро, что опрокинул стул.
— Вы вышли! Я чрезвычайно рад. Мы все чрезвычайно рады. Я как раз собирался…
— Вы знали?
Сизокрылый замер.
Очки медленно поползла по носу, добрались до края и упали на пол.
— О чём именно? — осторожно спросил советник.
— Обо мне. О том, что я не родная дочь Папы О и Мамы О. Что я человек. Что у меня есть другая мать.
Сизокрылый опустил глаза.
Этого ответа оказалось достаточно.
— Значит, знали.
— Ка О…
— А про актрису? Про Лидию Павловну? Про Аннушку и моего отца? Вы тоже всё знали?
Сизокрылый медленно свернул перевёрнутый свиток.
— Не всё.
— Но главное знали.
Советник промолчал.
Ка О почувствовала, как в груди снова поднимается обида. Она надеялась, что хотя бы он удивится, возмутится, скажет, что его тоже обманули. Сизокрылый учил её с самого детства быть честной. Он объяснял ей законы Землеморья, рассказывал о чести, долге и правде. Особенно о правде.
— Вы все предали меня, — сказала Ка О.
Советник вздрогнул.
— Ты не можешь так говорить.
— Почему? Потому что принцессе не положено?
— Потому что это неправда, — грустно ответил Сизокрылый. — Я понимаю твою обиду. И признаю: моё молчание тоже причинило тебе боль. Но эта тайна принадлежала не мне. Она и сейчас принадлежит только его величеству Папе О.
— Удобно.
— Очень неудобно, — возразил советник. — Поверь, хранить чужую тайну бывает гораздо тяжелее, чем свою. Особенно когда понимаешь, что однажды она всё равно откроется.
— Тогда почему вы не заставили его рассказать?
— Я пытался.
— Плохо пытались.
Сизокрылый не стал спорить.
— Возможно, — сказал он.
— Рассказывайте! Я требую, прошу, умоляю… — хотела топнуть ножной. Сдержалась.
— Но ответы должен дать только Папа О. Сходите к нему. Спросите обо всём прямо. А если он попытается уйти от ответа, я разрешаю вам напомнить, что государственный советник настоятельно рекомендовал говорить правду.
— Он испугается?
— Конечно нет. Но, может быть, хотя бы немного устыдится.
Ка О повернулась к двери.
— Ка О, — окликнул её Сизокрылый.
Она остановилась.
— Я рад, что ты вышла.
— А я пока нет, — ответила девочка и покинула библиотеку.
Папа О находился в кабинете.
Перед ним лежали карты, донесения и целая гора писем от встревоженных жителей. На верхнем конверте крупными буквами было написано: «Когда вернут полёты?» Ниже кто-то приписал: «Никогда?»
Папа О смотрел на бумаги, но, судя по всему, не прочёл ни строчки.
Увидев Ка О, он вскочил.
— Солнце моё! — расправив руки для объятий.
Ка О не двинулась навстречу.
— Можно войти? — спросила она.
— Конечно. Тебе не нужно спрашивать. Это и твой кабинет тоже. То есть не кабинет, разумеется, кабинет мой, но дворец твой… Я хотел сказать…
— Папа.
— Да?
— Не говори много.
Папа О послушно закрыл рот.
Ка О подошла к столу. На самом краю лежала золотая корона. Она снова светилась, но очень слабо, словно внутри неё догорала свеча.
— Скажи мне, почему Аннушка меня бросила?
Папа О тяжело опустился в кресло.
— Я не знаю.
— Ведь она бросила меня, а теперь плачет, что потеряла. Почему я должна к ней возвращаться?