Дорога была настоящим недоразумением. То появлялась колея, трава, лужи в старых ямках, — то вдруг пропадала.
Фургон подпрыгивал, скрипел, бухтел железным нутром.
— Осторожнее, — сказала Зинаида, когда ее в третий раз подбросило на сиденье.
И тут же фургон так ухнул в яму, что где-то сзади жалобно звякнула кастрюля.
— Это не я, — сказал Клинт, крепче вцепившись в руль. — Это дорога вредничает.
Зинаида хотела возмутиться, но не успела: дорога пошла вверх. Колеса заскребли по глине, мотор зарычал. Фургон кряхтел, буксовал, качался из стороны в сторону, но всё-таки упрямо лез в подъем.
По обеим сторонам стояли вековые деревья с темными, покрытыми мхом и глубокими трещинами стволами. Корни выползали на дорогу, словно толстые сонные змеи.
Клинт крутил руль то вправо, то влево. Фургон с трудом протискивался между исполинами. Иногда ветки скребли по бокам, крыше и казалось, будто лес не хочет их пропускать.
Зинаида посмотрела в боковое окно. За стеклом проплывали темные ели, сухие березы и черные провалы между кустами. В одном таком провале ей почудились два маленьких желтых огонька.
— Там кто-то есть, — тихо охнула она.
Клинт не стал спрашивать кто. Там мог быть кто угодно: лиса, филин, кабан или кто-нибудь еще, кому вздумалось поохотиться.
Где-то далеко кто-то долго и протяжно завыл.
Вой поднялся из-за леса, прошел над болотцем, зацепился за верхушки елей и докатился до дороги холодной волной.
— Волки? — спросила Зинаида.
Клинт прислушался.
Вой повторился. Потом к нему присоединился второй. А потом третий — низкий и хриплый.
— Или очень похожие на них, — сказал Клинт.
Фургон, будто всё понял, поехал бодрее.
Зинаида крепче прижала к себе Коленьку.
Так они и ползли вперед, освещая фарами темноту, пока впереди наконец не появился дом. Фары высветили забор, старую бочку у крыльца и петуха, который важно выскочил навстречу.
Фургон заехал во двор и остановился.
Клинт выключил двигатель.
Сразу стало слышно, как за домом стрекочут кузнечики, как в темноте переговариваются ночные птицы и как тяжело дышит Зинаида.
Она сидела рядом, прижав ладонь к виску. Лицо у нее было бледное, сердитое и усталое.
— Пойдем, — сказал Клинт. — Я помогу.
— Я сама.
Сказала убедительно. Но когда стала выбираться из фургона, чуть не рухнула вместе с Коленькой в траву. Петух метнулся в сторону.
Клинт успел подхватить ее под локоть.
— Сама, — повторила Зинаида уже тише.
— Конечно.
Клинт и сам устал. Чувствовал, как у него гудят ноги и тянет плечи. В голове вместо мыслей перекатывались маленькие тяжелые камешки. День был такой длинный, что, казалось, начался не утром, а позавчера.
Петух кукарекнул, захлопал крыльями и сделал вид, что вовсе не рад их видеть. Словно отвечая ему, из темноты сердито замычала корова.
На крыльце Зинаида остановилась.
— Я уложу Коленьку и поставлю чайник, — сказала она.
— Хорошо. А я управлюсь с машиной и коровой и приду.
Дождался, пока в комнате загорится свет, вернулся во двор.
Фургон стоял криво, одним колесом на кочке. Клинт подошел к задней двери, потянул ручку, открыл.