Тропа темнела под ногами, ветки цеплялись за рукава, ночные птицы ухали вдалеке.
Клинт шел впереди и время от времени придерживал ветки, чтобы они не хлестнули режиссера по лицу.
— Значит, вы говорите, орлица? — наконец спросил Игорь Модестович. — Мама О?
— Да.
— Я бы сказал, что это прекрасный сюжет, если бы не эта беда, — тихо сказал режиссер. — Мама О… Аннушка… главная героиня… лицо проекта… надежда проката…
Он потер лоб.
— И, если честно, моя последняя возможность не уйти снимать рекламу сырных палочек.
До дома они добрались уже под утро. Небо стало розовым, трава посветлела, а в окнах дома горел теплый рассвет. Хороший такой рассвет. Домашний. От него хотелось сесть на крыльцо, пить чай и делать вид, что никаких пропастей, орлиц и режиссеров в фургонах на свете не существует.
Едва Клинт ступил на крыльцо, как из дома вышла Зинаида. На плечах у нее был старый платок, в одной руке сын, во второй — кружка.
— Вернулись? — спросила она. — Чаю?
Режиссер чуть не прослезился.
— Вы святая женщина.
— Нет, — сказала Зинаида. — Просто чайник горячий.
Через пять минут Игорь Модестович сидел за кухонным столом, держал кружку двумя руками.
Клинт стоял у окна. Сад просветлел. Где-то за деревьями ухнула дневная птица. Очень некстати раздался свист, скрежет, дребезжание. Игорь Модестович сразу вздрогнул и пролил чай на стол.
— Это она? — шепотом спросил он.
— Кто?
— Орлица.
— Нет. Сойка.
— А они между собой знакомы?
Клинт устало потер переносицу.
Зинаида сжала губы, пряча улыбку.
Вообще, это был день, после которого нормальные люди ложатся спать и стараются проснуться попозже. Но нормальных людей за столом, кажется, не было. Один слишком много знал. Вторая слишком много молчала. Третий слишком много говорил. Отличная компания, ничего не скажешь.
— Итак, — начал Игорь Модестович, поставив кружку. — Ситуация такая. Аннушка уверена, что вы похитили девочку.
— Я никого не похищал, — сказал Клинт.
— Я теперь понимаю. Но Аннушка не понимает. А когда Аннушка не понимает, она кричит. Когда она кричит, операторы прячутся. Когда операторы прячутся, съемка встает. Когда съемка встает, продюсер звонит мне. А когда продюсер звонит мне, у меня опускаются руки.
Он показал на руки.
— И что вы будете делать? — спросила Зинаида. — Скажете правду?
— Вот! — обрадовался режиссер. — Именно! Правду! Только какую?
Клинт нахмурился.
— Настоящую.
— Настоящая не подходит, — мгновенно ответил Игорь Модестович. — Она слишком невероятная. Я мысленно уже попробовал. Плохо получилось.
Зинаида поставила на стол блюдце с медовыми сотами.
— Тогда возьмите Аннушку с собой и покажите.
Игорь Модестович замер с ложкой в руке.
— Аннушку? — переспросил он.
— Да.
— К расщелине?
— Да.
— По этим тропам?
— Да.
Режиссер медленно положил ложку обратно.
— Она меня съест.
— Не думаю, — сказала Зинаида.
— А я уверен, — честно ответил режиссер. — Но я подумаю, как всё правильно устроить.
Он допил чай, помолчал и вздохнул.
— А теперь я попрошу вас вернуть меня в город. Сам я точно заплутаю. И еще… если Аннушка начнет вас расспрашивать, отправьте ее ко мне. Я найду способ сообщить ей печальную весть. Только не сейчас. Позже. После съемок.