Глава 76.
Постепенно дом наполнился людьми. Я слышала, как они входят, переговариваются, обсуждают, что случилось на тинге после моего ухода. Голоса были тихие, их заглушали звуки шагов, стук дверей и кухонной утвари. Но в разговоре часто мелькали «вёльва», «ярл» и «Ульф».
Я не прислушивалась. Мне было всё равно, как Эйрик поступит. Если он поверит Ульфу, я всё равно ничего не смогу изменить. В этом диком, дремучем времени у меня просто нет возможности доказать, что мои знания и умения — не колдовство. Да и вообще, с какой стати я должна что-то доказывать?!
А уж моя псевдосвязь со скрелингами и вовсе ни в какие ворота не лезет. Но если Эйрик скажет уйти — я уйду. Ни секунды здесь не останусь и не стану оправдываться.
В глубине души я понимала, как глупо это звучит, как наивна моя обида. Идти-то мне некуда. Потому и не вышла к людям, не обернулась, когда кто-то заглянул в клеть. Просто сидела рядом со спящей Ангерд, кусая губы, и всеми силами старалась не разреветься. А слёзы стояли в горле, душили, не давая дышать.
Заплакал ребёнок. Я быстро обтёрла его, завернула в чистую холстину и положила к матери.
Из-за дверей доносились характерные звуки — в длинном доме садились ужинать. Меня никто не звал, обо мне словно забыли. Но я была только рада — выходить к этим людям, делить с ними пищу у меня не было никакого желания.
Потом пришла Унна. Вошла с виноватым видом, дрожащими руками поставила передо мной миску с похлёбкой из рыбы и замерла, будто не зная, что делать дальше. Её пальцы мяли край фартука, взгляд смотрел в пол.
По лицу Унны было видно, она хочет что-то сказать, но не может набраться смелости. Тишина затягивалась, я ждала, не притрагиваясь к еде. От всего пережитого пропал аппетит.
Наконец она заговорила.
— Я видела, — призналась тихим, прерывистым голосом. — Я видела, как Гроа заходила сюда. Я спала, но проснулась от её голоса. Она стояла над Ангерд и что-то шептала. Я спросила, что она делает. Гроа сказала, что принесла ей восстанавливающий отвар. Такой же, как давала мне после родов…
Её голос прервался, будто горло женщины сдавила удавка. С судорожным всхлипом она вдруг опустилась на корточки рядом со мной и схватила мои руки, безвольно лежавшие на коленях. Сжала их.
— Прости, Раннвейг, ты говорила её не пускать. Но она… но я…
Я слушала Унну, и холод догадки разливался в моей груди. А что, если Гроа вовсе не суеверная дура, а хитрая змея? Что, если она действует по указке Ульфа?
— Гроа… — раздался едва слышимый выдох Ангерд.
Я наклонилась к ней:
— Что?
— Она… Она не стала бы делать это сама. Ей кто-то подсказал.
Мы с Унной переглянулись. Судя по взгляду, она думала точно так же.
— Если ты заговоришь, никто не поверит, — произнесла она виновато. — Гроа — своя, уважаемая. Она чтит богов и обычаи предков. А ты — чужачка. Твоё слово против её.
— А ты? — хмыкнула я. — Ты же свидетель.
Унна медленно покачала головой:
— Я видела лишь, что Гроа даёт ей отвар. Но она и мне давала отвар после родов, и другим женщинам. Тебе никто не поверит.
— А если бы Ангерд умерла, поверили бы?