— Свет ближе, — бросила я. — Иглу!
Пламя плошки качнулось, заливая грудь Эйрика жёлтым отсветом.
Первый стежок показался мне самым трудным. Игла входила в кожу с тупым сопротивлением. Кровь сочилась, Гудрун осторожно подтирала её, а я продолжала шить.
Ровные, аккуратные стежки ложились один за другим. Я насчитала их десять, подождала, пока Рагна вытрет мне пот со лба, и продолжила шить. Концы раны трогать не стала — оставила для заживления. При таком ранении нельзя стягивать слишком туго.
Сверху — повязка с чесночной мазью, забинтовать. Дальше — плечо. Четыре шва, тоже повязка. Бинтовала я плотно, но без лишнего давления.
Когда закончила, пальцы почти не гнулись.
— Сядь, — тихо сказала Рагна, оттесняя меня от стола.
Я подчинилась как робот, бездумно. Не отдавая себе отчёта, села на лавку. Уронила руки вдоль тела и невидящим взглядом упёрлась в заострившийся профиль Эйрика.
— Всё. Я сделала всё, что могла… — кто-то сказал рядом со мной.
Только спустя долгую минуту тишины я поняла, что это был мой собственный голос.
Глава 109.
В доме почти минуту стояла мёртвая тишина. Даже раненые в тот момент перестали стонать и просить воды. Только снаружи долетал шум, но внезапно он изменился.
Первым обратил внимание Бьярни. Он сидел напротив меня, терпеливо ожидая, пока Гудрун обработает ему ссадины и порезы. Неожиданно хускарл резко выпрямился и насторожился, уставившись на входную дверь.
— Слышите?
Я не слушала. Какая разница, что там происходит? Если Эйрик не выживет, всё, что было здесь, есть или будет — перестанет иметь значение для меня.
Однако Халльдора, стуча палкой, направилась к дверям и толкнула их. Шум ворвался в дом, только в нём больше не было звона металла и криков боли. Даже я волей-неволей это заметила. С улицы доносились радостные голоса, сливающиеся в один ликующий гул.
Мы увидели, как через двор к дому бежит Торстейн, размахивая обрывком какой-то ткани.
— Хакон в цепях! — заорал он, влетая в дом и едва не сбив с ног старуху. — Слышали? Мы его взяли!
Схватил покачнувшуюся Халльдору за плечи, подождал, пока она, ворча, ударит его палкой по рукам, чмокнул в лоб и помчался дальше, крича во всё горло:
— Слава Одину! Один даровал нам победу!
— Взяли, — выдохнула Рагна рядом со мной и тяжело осела на лавку.
По её щекам текли слёзы.
Люди снаружи праздновали победу. У нашего дома быстро собиралась толпа: выжившие воины обнимались, братались, кто-то плакал, а кто-то смеялся. Я даже увидела, как под конвоем повели куда-то около десятка мужчин.
— Это пленные, — Бьярни проследил за моим взглядом.
Я понимала, что их наверняка больше, чем десять, и среди них есть раненые. Им нужен врач. Но не сдвинулась с места. Потому что в метре от меня лежал Эйрик, и его битва всё ещё продолжалась.
Поднявшись, я хрипло сказала:
— Амма Халльдора, закрой дверь.
Амма — значит бабушка. Мне было неловко обращаться к этой старой женщине просто по имени. Её возраст сам по себе вызывал уважение, ведь здесь мало кто доживал до преклонных лет.
Потом я склонилась над Эйриком. Взяла его холодную, безвольную руку и сжала в своих ладонях. Провела подушечкой пальца по сбитым костяшкам, по шрамам. Кожа была сухой и шершавой, с въевшейся грязью, которую даже мыло не способно отмыть.