В его собственных глазах не отразилось ни капли жалости или сочувствия. Ни-че-го!
Он хрипло бросил через плечо:
— У нее есть тёльр. Накройте её чем-нибудь. Чтобы не околела до берега.
Я растерянно моргнула.
О чём это он?
Смысл был почти понятен, но сами слова… Язык был не русский. Но и к каким-либо другим языкам я не смогла его отнести, потому что прежде такого не слышала…
Мужчина отпустил камень — тот упал обратно на мою кожу, храня на себе тепло его пальцев — поднялся и отошёл в сторону, позволив своим людям обступить меня ещё плотнее. А сам исчез за их спинами.
Ничего не понимая, я смотрела, как на меня надвигаются страшные бородатые мужики.
От них резко пахло дымом, морем, смолой и ржавчиной. Прежняя настороженность в их прищуренных глазах сменилась хищным любопытством. Будто я правда была трофеем. Необычной диковинкой, которую можно выгодно продать или обменять.
Скаля зубы, они протянули руки. И я закричала. Точнее, открыла рот, но из горла вырвался лишь слабый, беззвучный стон. А затем тьма, спасительная и густая, наконец-то накрыла меня с головой.
Последним, что я ощутила, теряя сознание, — была пульсация камня. И понимание, что со мной случилась беда.
Не знаю, сколько я провела в беспамятстве. Очнулась от тычка под рёбра, застонала, инстинктивно пытаясь скрутиться ещё плотнее, и вдруг поняла, что лежу на сваленных в кучу рыболовных сетях. Только уже не голая — меня накрыли грубым плащом, мехом внутрь. Он вонял мокрой шерстью и дымом.
Я сделала вдох, пытаясь унять дрожь. Волосы были сухими — значит прошло не менее часа, а может и два. Но надо мной стояло всё то же серое небо. Только теперь в нём кружили чайки, а их крик заглушал шум воды. Лодка не двигалась, не покачивалась на волнах, однако я чувствовала запах моря.
— Эй, маргигр, поднимайся, — меня опять ткнули в бок. — Вставай!
Глава 3.
Передо мной появилось лицо. Рыжая борода, прищуренные голубые глаза в обрамлении рыжих ресниц…
Я его уже видела. Глаза молодые, но из-за бороды непонятно, сколько этому типу лет. Может, не больше, чем мне.
— Хватит меня пинать! — процедила, с трудом садясь. — Где мы вообще находимся? Дайте мне телефон!
Перед глазами всё плыло и туманилось, в ушах стоял звон. Но, по крайней мере, мне уже не грозило превратиться в ледышку.
— Она что-то бормочет! — крикнул рыжебородый, отпрянув. — Это ганда! Ньёрдом клянусь, мой дроттинн! Надо было её бросить обратно в море!
— У неё тёльр, — раздался спокойный голос светлобородого.
Видимо, это он тут командовал. И это его рыжий назвал «мой дроттинн». Он подошёл и встал рядом со мной. Я глянула на него исподлобья.
— Ты меня понимаешь? — спросил он.
Я кивнула и повторила:
— Вы реконструкторы? Можете дать телефон?
Но он, казалось, меня не услышал.
— Значит, вставай, — произнес таким тоном, будто из моего рта не вырвалось ни единого звука.
Помогать мне, по всей видимости, никто не собирался. Пришлось самой, кряхтя, подняться на ноги. Только тогда я обнаружила, что меховой плащ едва скрывает меня до коленей, а голые ступни скользят по холодным и мокрым доскам.