— Если ты сейчас выйдешь из этого дома, — заговорила я жёстким тоном, ненавидя себя за каждое слово, — тогда я тоже не войду в твой дом. Никогда. Не буду лечить твоего сына. Пусть умирает, он мне чужой.
Глава 53.
Мои слова заставили её побледнеть. Она отступила к дверям и застыла, явно колеблясь. Взгляд заметался между матерью и ребёнком.
Я уже приготовилась угрожать, шантажировать — всё, что угодно, лишь бы она согласилась. Но внезапно лицо Унны дёрнулось, и она отвела глаза в сторону.
— Хорошо, вёльва. Я сделаю, как ты сказала. Но и ты помни своё обещание! — проговорила она таким тоном, словно переступала через что-то внутри себя.
— Конечно, я помню все свои обещания, — спокойно ответила я. Поднялась и дала ей ребенка. — Хожу к тебе каждый день, делаю твоему сыну массаж и не думаю, мой он или чужой.
— Это потому что у тебя нет своих! — буркнула она, всё ещё мысленно сопротивляясь.
Но ребенка взяла. Села на лавку, дала ему грудь. Только он был настолько слаб, что не мог даже сосать. Делал пару глотков — и отпускал. Сил не хватало.
Тира всё так же безучастно смотрела в стену. Казалось, её совершенно не интересует судьба собственного сына. Она с ним уже попрощалась.
Унна старалась приноровиться. Меняла положение, гладила его по щеке. Всё бесполезно.
— Не может, — она растерянно глянула на меня. — Слабый очень.
— Ингвильд, — позвала я. — Неси ложку.
Дальше мы пытались кормить ребенка в четыре руки. Унна по капле сцеживала молоко в деревянную ложку, а я так же по капле вливала его в рот малыша и следила, чтобы он глотал. Медленно, осторожно. Ложка за ложкой.
Поначалу дела шли из рук вон плохо, он даже не открывал рот. Приходилось хитрить. Но рефлексы были в порядке — ощутив молоко во рту, ребенок глотал. Иногда кашлял, но не плакал.
Постепенно малыш немного ожил и даже захныкал — тихо и жалобно.
Услышав его голосок, мать встрепенулась. Вскочила с нар и глянула на нас с таким видом, будто только очнулась и не понимает, где она и что с ней. В её глазах мелькнуло осмысленное выражение — впервые с тех пор, как я к ней подошла.
— Торкель, мой малыш, — она хватала ртом воздух, будто не могла надышаться.
— Всё в порядке с твоим малышом, — проворчала я. — Относительно.
Потом обратилась к Унне:
— Теперь попробуй дать грудь.
Та молча взяла ребенка. Приложила к груди — и в этот раз он начал сосать, будто те несколько ложек молока, которые мы сумели в него влить, вернули его к жизни.
Тира смотрела на это и плакала. Без слов, без единого звука. Слёзы текли по её щекам, она их не вытирала.
Малыш уснул на чужой груди, так и не выпустив её изо рта. Унна попыталась передать его мне, но он тут же проснулся, закряхтел возмущённо и вновь начал сосать.
Я развела руками.
Она поджала губы, но терпеливо продолжила сидеть с ним на нарах. Только спустя час малыш сам её отпустил. Когда я взяла его, он крепко спал спокойным, глубоким и сытым сном.
Но этого было мало.
— Унна, — сказала я, глядя ей в глаза, — у тебя есть козы. Они недавно окотились. Есть молоко. Возьми эту женщину и её ребёнка в свой дом. Временно, пока она сама не сможет кормить.