Разношёрстное стадо блеяло, мычало, ржало, упиралось, не хотело покидать тёплый хлев, но парни гнали скотину, хлопали по спинам и ругались сквозь зубы. Они уводили животных в лес. Прятать от врага.
Кетиль заметил меня, махнул рукой, приветствуя, и вновь повернулся к стаду.
Я постояла немного, глядя вслед уходящим, а затем направилась к дому.
Глава 94.
Думать о плохом не хотелось, но прятать голову в песок — тоже. Война — это раненые. Значит, меня ждёт большая работа.
Войдя в дом, я остановилась у очага и посмотрела на женщин.
Они сидели на лавках и тихо переговаривались. Кто-то прял, кто-то шерсть чесал, кто-то чистил коренья или молол ячмень. Даже в такое неспокойное время они все были заняты делом. Но когда хлопнула дверь — замолчали и обернулись ко мне.
Я обвела взглядом их лица — напряжённые, но без страха. Они смотрели с вопросом: что делать? И ждали не просто слов, а руководства к действию.
— Фру Раннвейг, — первой заговорила Рагна, — что решили на тинге?
Фру… Прежде так обращались только к хусфрейе. А теперь и ко мне.
— Сражаться, — коротко ответила я.
В воцарившейся тишине единственным звуком оказался стук топора, доносившийся с улицы.
В тот день до глубокой ночи никто из нас не присел.
Я собрала всех женщин, способных двигаться, и детей старше десяти лет — и раздала им задания. Одних отправила в лес резать ивовые ветки. Вторых — кипятить бинты и щипать ветошь на корпию, третьих — варить щёлок и мыло — единственный доступный нам антисептик.
Я не командовала, просто говорила, что нужно делать, и они делали. Сначала медленно, нерешительно поглядывая друг на друга, потом всё быстрее. Работа помогала отвлечься от мыслей.
Сама я крутилась вместе со всеми. Выбрав минутку, отозвала в сторону тех, кто уже помогал мне прежде ухаживать за ранеными и больными, и на куске старой кожи показывала им, как правильно промывать раны — от центра к краям, не касаясь пальцами того, что уже очищено. Как их зашивать — колотые, резаные, рваные. Как распознать вывих и перелом, как их зафиксировать. И как понять, когда даже божественное вмешательство не поможет.
Меня слушали, не перебивая. Кто-то задавал вопросы, кто-то кивал, кто-то смотрел на мои руки и запоминал движения. При этом лица женщин становились спокойнее. Они уже знали: мои разговоры — не пустые слова.
К вечеру воздух в доме и во дворе пропах травами, мылом и мокрой тканью. Трещал огонь, стучали ножи, плескалась вода… Но останавливаться ещё было рано.
В какой-то момент я заметила Сигрид.
Она стояла у стены, сложив руки на груди, и смотрела на нас. Не вмешивалась. Не поправляла. Просто смотрела.
В её глазах я прочитала удовлетворение. Словно она наконец увидела то, что хотела увидеть.
Когда пришли мужчины, укреплявшие частокол, мы быстро накрыли столы и разнесли плошки с ужином.
Эйрика не было — он уехал на дальние заставы. Я ждала его, при каждом звуке оглядываясь на двери, пока Бьярни не сжалился и не сказал, что ярл вернётся не раньше утра.
Но я всё равно сидела, не желая уходить в пустую клеть. Рядом со мной толклась Ингвильд, заглядывая мне в глаза. В конце концов она уснула, положив голову мне на плечо. Пришлось разбудить её и отправить спать.