Внезапно Сигрид сказала:
— Поплачь. Здесь все свои.
Она даже не глянула на меня. Её напряжённый взгляд сверлил изломанную кривую холмов. Но на ресницах застыла слезинка.
И тогда меня прорвало. Рыдания, которые я давила в себе, вырвались оглушительным всхлипом. Всё тело пробила дрожь. А Сигрид быстро обхватила меня и прижала к себе.
Я не рыдала, а выла, уткнувшись носом в её сухое, костистое плечо. Громко, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Меня никто не гладил, не успокаивал, они просто ждали, пока я выплачу свою боль. Пока мне станет полегче. И когда наконец это случилось, Сигрид тихо отпустила меня.
Потом мы вернулись в дом и приступили к работе.
Первый раненый появился через час. Или через два. Я уже не считала время. Его принесли двое мужчин, положили на стол, и я увидела кровь. Её было много — она пропитала одежду насквозь.
Я привычно разрезала ткань, промыла рану, обеззаразила, наложила швы. Гудрун подавала бинты и придерживала раненого, если тот дёргался. Я почти не смотрела ему в лицо. Только на рану.
Дальше раненые появлялись один за другим. Лёгких я отправляла к Рагне, она неплохо справлялась. А сама с холодной яростью спасала тех, кого можно было спасти.
В какой-то момент принесли Иллулиака. Скрелинг молчал, хотя у него в бедре застрял обломок гарпуна с зазубренным лезвием, и не мигая смотрел на маскетту у меня на груди.
Он не издал ни звука, пока я накладывала жгут, разрезала ткани вокруг гарпуна, извлекала лезвие, промывала раствором щёлока…
Только когда наложила швы, он кивнул и сказал:
— Итлаак.
Звуки битвы стали слышны где-то к полудню. Сначала это был просто далёкий гул, похожий на шум прибоя. Или на ветер. Ровный, но непрерывный.
Он то приближался, то отдалялся. То поднимался откуда-то снизу, пробираясь сквозь земляной пол, то накатывал сверху, по воздуху, и оседал в груди тяжёлой вибрацией.
Но с каждым мгновением он становился всё громче и всё больше походил на чудовищный рев.
Вскоре я смогла различить отдельные звуки. Звон оружия, крики, топот. Они просачивались сквозь щели в стенах и становились частью пространства.
Рагна и Гудрун работали рядом со мной. Халльдора возилась над раненым пареньком, который уже третий день метался в беспамятстве. Я дала ей работу: смачивать губы мокрой тряпкой тем, кому нельзя пить.
Только Сигрид молчала в углу возле прялки. В одной руке она сжимала кудель, а второй вила тонкую нить, наматывая на палец. Но не потому, что ей внезапно надумалось прясть. Я знала: она сейчас молится Фригге — богине семейного очага. А нить — это жизнь её сына. Она плетёт её так осторожно, боится даже вздохнуть, чтобы не оборвать ненароком.
Глава 106.
Запах гари появился внезапно.
Сначала решила, что мне показалось. Здесь всегда пахло дымом — чуть больше или чуть меньше. Но этот дым был другой, и он вползал в дом снаружи. Через несколько минут его стало так много, что я закашлялась. Огляделась — а по дому уже плывёт сизый туман.
— Частокол горит, — прошамкала Халльдора, прислушиваясь к тому, что творилось на улице.