Она запыхалась. Её лицо, обычно хмурое и настороженное, сейчас было красным от бега, в глазах плескалась непонятная смесь отчаяния и боли. На миг я даже подумала, что у неё кто-то умер.
Она прижимала к груди что-то яркое, синее, выделяющееся на фоне её серой одежды.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это отрез ткани. Не похожий на грубый вадмаль, из которого здесь шили одежду. Я таких тканей здесь ни разу не видела. Да и собравшиеся у обоза люди, которые вышли провожать послов, тоже стояли в полной прострации.
Подбежав к обозу, Това остановилась. Перевела дух. Её взгляд на мгновение задержался на мне, такой же неприязненный, как и всегда. Затем она глянула на Эйнара, стоящего у волокуш. Потом на Эйрика. И вновь на меня.
— Вот, — шагнув ближе, всучила мне свою ношу. — Это блейя.
Сделала это резко, почти швырнула отрез в мои руки.
Я, опешив, машинально прижала его к груди.
На ощупь ткань оказалась мягкой и гладкой, как те, что мне довелось носить в прежней жизни. Не сдержавшись, я потёрла край между пальцев и подняла взгляд на Тову.
Женщина не смотрела на меня. Она не сводила глаз с ткани в моих руках. Вид у неё был такой, словно она расставалась с любимым.
— Я берегла её на свадьбу для дочери, — начала она, судорожно вдохнув. — Чтобы краше всех была моя Йофрид…
И оборвала себя, резко махнув рукой. Сжала губы в тонкую линию.
Я протянула ей ткань.
— Возьми. Не нужно отдавать то, о чём будешь жалеть.
Но она отступила и спрятала руки за спину.
— Нет, — сказала дрогнувшим голосом, — если фюльк погибнет… моя дочь станет рабыней Хакона. А рабыням такой наряд ни к чему.
Потом оторвала вымученный взгляд от ткани и посмотрела мне прямо в глаза.
— Я не верю тебе, чужачка. И никогда не поверю. Но если твоё колдовство спасет нас, то я не буду мешать.
Несколько мгновений мы мерялись взглядами, потом я кивнула:
— Хорошо. Такой дорогой подарок отправим вождю.
Това не ответила. Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Но в последний момент я заметила, как в её глазах мелькнуло облегчение. Она боялась, что я не приму её дар.
— Скрелинги — дикари, — сказал Эйрик, с сомнением глядя на яркий отрез в моих руках. — Они не оценят.
Я прикинула: там метра два — два с половиной. Как раз, чтобы сшить сарафан или плащ. И усмехнулась:
— Мужчина может и не оценит. Но у вождя наверняка есть жена или дочь. Женщина будет рада красивой ткани больше, чем топору.
Провожать обоз вышли все от мала до велика.
Люди бодрились. Наши послы улыбались, хлопали друзей по плечу, обнимали жён. Но улыбки были натянутыми, а прощание выглядело так, словно эти трое собирались уйти навсегда. Не было ни громких голосов. Не было смеха в толпе.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тесно.
Эйнар обменялся с Эйриком рукопожатиями и повернулся ко мне. Его светлые глаза встретились с моими. Затем взгляд скользнул ниже, на тёльр.
— Я не верю, что боги слышат наши молитвы, — сказал херсир, улыбнувшись краешком рта. — Но может быть, они услышат тебя. Попроси у них удачи для нас, ярлскона.