— Я вернулся, — выдохнул он так хрипло, словно долго не говорил.
От звука его голоса у меня в груди защемило.
— Я ждала, — прошептала в ответ еле слышно.
Я хотела ещё добавить, что уже не злюсь на него. Что эти две ночи показались мне адом. Что мир без него пустой и холодный…
Но слова застряли в горле. Они не могли передать и сотой доли того, что я сейчас испытывала. Поэтому я просто стояла, поедая его жадным взглядом. Под ногами хлюпал подтаявший снег, ветер с юга пах талой водой, а над нами всходило яркое солнце.
Он первым подался ко мне. Положил ладони мне на плечи, но осторожно, боясь, что я оттолкну.
Не оттолкнула. Поддаваясь порыву, сама протянула руку и положила ему на грудь. Туда, где стучало сердце. И в награду увидела, как с его лица уходит напряжение и как разглаживаются морщины на лбу, прогоняя усталость.
— Я скучал, — сказал он.
И вдруг улыбнулся. По-простому, открыто и немного наивно. Так, как раньше не улыбался.
— Я тоже скучала, — не выдержав, улыбнулась в ответ.
Он сжал мои плечи чуть крепче. Его дыхание касалось моего лица, его сердце билось под моей ладонью.
Двор вокруг нас давно заполнился шумом голосов, скрипом колодезного ворота, стуком топоров, блеянием овец и лаем собак. А мы стояли в своём маленьком мирке, огороженные от всех невидимой стеной, и улыбались друг другу, не в силах подобрать нужных слов. Но слова были лишними. Обо всём, что таилось в душе, сказали наши глаза.
В какой-то момент его руки на моих плечах стали чуть тяжелее. И хоть он стоял передо мной прямой, собранный, как и всегда, я почувствовала, что он смертельно устал. Слишком уж ровной была его спина и слишком напряжёнными — плечи.
Синяки под его глазами подсказали ответ: он не спал несколько дней. Наверное, с самого тинга не сомкнул глаз и сейчас держался на одной силе воли.
Я понимала: он ни за что не признается в этом. Мне придётся всё сделать самой.
— Идём, — сказала, беря его за руку.
И потянула в дом.
Он не сопротивлялся. Молча сжал мои пальцы и двинулся следом.
В доме было шумно. Кто-то из вернувшихся с Эйриком мужчин сидел за столом, кто-то лежал на лавках у стен. Они ели, пили, переговаривались усталыми голосами.
У очага стояла Сигрид и следила за тем, как Ингвильд разливает по кружкам эль. Когда мы вошли, обе подняли головы. Девочка радостно заулыбалась, а хусфрейя сухо кивнула. Не улыбнулась, просто дала понять, что всё хорошо.
Я провела Эйрика к его креслу, подальше от общего шума, и заставила снять скёльк. Повесила тяжёлый, пропитанный влагой и грязью мех на деревянный колышек у огня, чтобы высох, а сама окинула Эйрика быстрым взглядом.
Видимых ран не нашла. Только чужая кровь на лице и на шее, уже засохшая, стянувшая кожу, да мелкие ссадины на костяшках пальцев.
Эйрик был цел, но измотан. Он не говорил ни слова, только следил, как я двигаюсь по дому, причём с таким вниманием, будто боялся, что если моргнёт — то уже никогда меня не увидит.
Под этим неотступным взглядом я набрала в горшок тёплой воды, смочила край чистой тряпицы и протянула ему. Он взял, провёл по лицу — медленно, с усилием. Грязь смешалась с водой, стекая по скулам.