— Ага. — Эвелин взяла пульверизатор и самовольно принялась опрыскивать большие листья салата, несмотря на то, что они уже были влажными. — Какой танец по-твоему я должна освоить?
Он опять задержал взгляд на ней, оценивающе пройдясь по ее фигуре.
— Ты изящна и выглядишь ловкой. Думаю, тебе нужно освоить вальс. Каждая женщина должна уметь танцевать вальс в конце концов.
— Почему? — удивилась Эвелин такому категоричному высказыванию.
— Потому что это красиво, — незамедлительно ответил Уолтер и улыбнулся.
— Ты же говорил, у тебя нет предпочтений, — прищурилась Эвелин и прыснула в него водой из пульверизатора. Мягкие капельки достигли его лица, но он не зажмурился, как бы сделал человек, лишь вытер рукавом лицо. Он выглядел обескураженным.
— У меня нет предпочтений, но есть обширная база данных, и в ней большинству нравится, как танцуют женщины.
— Но почему вальс? — не отставала Эвелин, опять брызнув его водой. Неожиданно она вспомнила списки желаний, которые читала не так давно. Ситуация казалась как нельзя подходящей.
— Потому что он простой, и я смогу научить тебя довольно быстро, — ответил он, внимательно глянув на нее и слегка сведя брови. Однако воду с лица на этот раз он не вытер.
— Вот как, значит, тебе лень меня долго учить? — она опять брызнула в Уолтера, с удовольствием наблюдая за его недоумением. А потом прошептала: — Злишься на меня? Хочешь отомстить?
— Мне неведомы такие чувства, как злость, — парировал Уолтер, а она подошла и вручила ему пульверизатор. — Давай, попробуй, это весело.
Затем взяла второй. Было так неловко от того, что она делала, и так нелепо, что в груди бешено заколотилось сердце. Она ждала от Уолтера фраз типа: это глупости, ты же взрослая женщина, или чего-то в этом роде. Но он молча разглядывал пульверизатор в своих руках, а с его носа забавно свешивалась прозрачная капля.
— Это такая игра. — Эвелин заулыбалась, обретая уверенность. — Кто кого больше намочит. Уворачиваться можно, убегать нельзя. Хватать друг друга тоже нельзя — а то я точно проиграю.
Уолтер выглядел как взрослый мужчина, но в то же время он был словно ребенок. Так что можно было и поиграть. Детство Эвелин закончилось слишком рано, и она всю жизнь ограничивала себя в действиях, эмоциях, мыслях. Сейчас можно выполнить хотя бы один пункт из списка. Но даже синтету говорить о своем желании было неловко и страшно, поэтому она перевела все в спонтанную игру.
И даже когда Уолтер нерешительно взял в руки пульверизатор и направил на нее, в груди колыхалось сомнение и почти страх — привычка держать все в себе сидела прочно.
— Я могу намочить тебя, — произнес он, приподняв одну бровь.
— В этом и смысл. — Эвелин улыбнулась и брызнула первой.
На этот раз он ответил. И Эвелин наконец отпустила себя, позволив расслабиться. Они брызгались, пока не закончилась вода в бутылках. При этом Эвелин хохотала как сумасшедшая, Уолтер улыбался шире чем обычно — она отметила это. Где-то посередине веселья правила не бегать и не хватать были забыты, и они намотали не один круг вокруг столов с растениями. В конце концов все закончилось тем, что они вымокли насквозь, а Эвелин поскользнулась на мокром полу. Она распласталась, едва успев подставить руки, чтобы не разбить голову, и лежала теперь, лицом вниз, сотрясаясь от беззвучного, почти истерического смеха.