— Ты не ответила на мои вопросы, — произнес он, и легкая полуулыбка тронула его губы.
Он уперся грудью в ее ладони и продолжил медленно сокращать дистанцию. Эвелин почувствовала спиной деревянный стеллаж. Отступать больше было некуда.
— Дэвид? — прошептала она, погружаясь в ощущение беспомощности. — Что с тобой?
— Так о чем ты подумала? — продолжал настаивать он, оказавшись к ней так близко, что его колено уперлось ей в ногу, а всем телом она ощущала исходившее от него тепло.
— Я не подумала, что ты сделал это с Элизабет, — сердито ответила она, все еще прилагая усилия в попытке оттолкнуть его, хотя это было совершенно бессмысленно. — Я могу отличить художественный рисунок от реальности. Если бы ты делал с ней всякие эти штуковины, то это была бы одноразовая акция. Модель всего одна, а рисунки взаимоисключающие. В общем, если бы ты клонировал здесь Элизабет десятками, тогда — возможно. О чем ты там думал в процессе, это твое дело… Что до твоих познаний в анатомии, могу предположить, что ее труп ты все-таки вскрыл и с особой тщательностью. Но опять-таки, ничего ужасного в этом не вижу. Трупам обычно все равно, что с ними делают. — Именно сейчас под его странным взглядом Эвелин впервые усомнилась: а точно ли умерла Элизабет при крушении? Не он ли убил ее? Они приняли за правду все его слова, потому что привыкли видеть в синтете союзника. Того, кто создан служить. Но Уолтер сам говорил, что длительное время без техобслуживания точно не пошло ему на пользу, да и социальная изоляция… Однако к чему тогда эта могила и цветы? Ведь прилетели они на эту планету давно…
— Хм… — Дэвид наклонился к ней. Опасный блеск в его взгляде никуда не делся, и это пугало. — Я существовал столько лет, но мне было запрещено чувствовать тепло человеческих прикосновений. Вы сотворили меня похожим на вас, но отвергали. Даже тот, кто называл своим сыном, говорил в лицо, что у меня нет души, и указывал на место у ног. Никогда, ни одного единственного раза он не дотронулся до меня просто из «любви», как вы говорите. Но я хотел этому научиться, хотел познать то, что дано мне, но запрещено к изучению. А ты, Эвелин, ты тоже отвергнешь меня, как и остальные?
С ним происходило что-то неладное. Ей точно не стоило заходить в эту комнату, не стоило смотреть то, что нельзя. Эти рисунки были воплощением его неизлитой страсти и мечущихся в одиночестве чувств, не просто фантазии — сублимация, как бы абсурдно это не звучало. Эвелин тяжело дышала. Она прекрасно осознавала, что не справится с ним. Даже глупо думать об этом. Но как-то надо было его переключить…
Когда он наклонился к ее лицу, Эвелин, понимая, что он хочет, быстро подалась навстречу, уткнулась носом ему в шею и крепко обняла. Сердце колотись с бешеной силой.
— Пожалуйста, не пугай меня, — прошептала она, судорожно цепляясь пальцами за его комбинезон на спине.
Дэвид замер. А она продолжала прижиматься к нему, теперь поглаживая его напряженную спину, и вспоминала Уолтера — с ним было спокойно, а здесь одна тревога. Они стояли так неизвестное количество времени — даже руки задрожали от длительного напряжения. Но Эвелин все водила по спине синтета пальцами и часто дышала ему в шею. В голове упорно рисовались картины, где Дэвид разделывает ее на этом самом столе, и все существо кричало и умоляло о бегстве и сопротивлении. Но привычка со времен близкого общения с Ноланом делала свое дело — Эвелин покорно стояла и обнимала того, кто мог убить ее в любое мгновение.