В своих блужданиях она набрела на комнату за тяжелыми темно-красными шторами, с высокими стеллажами внутри, наполненными свитками. На большом каменном столе лежали под весом сложенные в стопку рисунки. Первое, о чем подумалось — Дэвид сам изготавливал бумагу или пользовался запасами инженеров? Она подошла к этой стопке, отодвинула каменный брусок и с удивлением обнаружила портрет Элизабет Шоу, только выполненный в очень необычной, даже странной манере. Из ее головы выходили трубки различного диаметра.
На другой картине обнаженная Элизабет была изображена без кожи в некоторых местах и тоже биомеханическая. На третьей она же в частично препарированном виде. Картины были пропитаны фантастическим суперреализмом и чувственным эротизмом. В основе всего — биомеханика с чертами одной и той же женщины.
Детали поражали. Каждая мышца, сухожилие, сосудик, нервное волокно прорисовывалось с необычайным старанием, будто художник сто процентов знал, что рисует. Как изобразил Микеланджело разгибатель мизинца в своей статуе Моисея. Учитель в прошлом много рассказывал о том, как художник и ваятель эпохи Возрождения любил рассматривать обнаженных людей и препарировать трупы. Ни один гений не обходится без толики сумасшествия — заверял он.
— Какая ты любознательная… — услышала она голос Дэвида позади и вздрогнула от неожиданности. В его голосе почудилась почти угроза, но Эвелин не придала этому значения.
Она мельком глянула на него и вернулась к рисункам.
— Удивительная техника, — проговорила она и провела пальцем по нарисованной прямой мышце живота под вскрытой кожей, на которой просто невероятно достоверно отображались мельчайшие капельки крови, будто тело еще не успело остыть, прежде, чем его вскрыли. — Невероятно… Мне бы хоть одну сотую такой способности, когда я училась.
Она не слышала, как Дэвид подходит, но видела его приближающуюся тень на столе.
— По моим каракулям было трудно понять, не то что где какая мышца, а вообще, какую часть тела я нарисовала. — Эвелин попыталась развеять странно напряженную атмосферу. Смотреть на Дэвида казалось почему-то неловко, и она продолжила с усердием разглядывать рисунок.
Дэвид встал рядом и провел пальцами там же, где только что проводила она.
— Я много тренировался, — тихо ответил он. — Думаю, если бы ты потратила столько же времени, твои рисунки получались лучше, чем ты описываешь. Но разве они тебя не пугают?
Эвелин пожала плечами.
— Почему они должны пугать? — она невольно посмотрела на него. Что-то тревожащее было в его взгляде на этот раз — он смотрел пристально, слегка сведя брови.
— Разве не первая мысль, которая прокралась в твою любопытную голову — «как же так, неужели он сделал это с бедной Элизабет?» — Дэвид накрыл своей ладонью ее руку и прижал к столу. — Не спросила себя, о чем я думал, когда рисовал эти картины?
Эвелин растерялась. Кажется, он не хотел, чтобы она видела его картины.
— Извини, — произнесла она и виновато улыбнулась. — Я просто гуляла. Не висело таблички «не входить»…
Он подходил ближе, и Эвелин сделалось не по себе. Она с трудом высвободила руку и принялась отступать, выставив перед собой ладони.