— Эвелин? — настороженно произнес он, надел ей на ногу носок и, надеясь на этот раз не вызвать своими словами раздражение, добавил: — Ты можешь сказать мне обо всем, что тревожит тебя, о чем ты думаешь или чего желаешь. Все, что угодно.
Она тут же закрыла лицо руками и покачала головой.
— Я плохой человек. — Она отняла руки от лица и виновато посмотрела на него. — Только что на моих глазах ужасной смертью погиб товарищ, другие были в смертельной опасности, а я думаю не пойми о чем. Наверное, это влияние стресса… Спасибо за помощь. Сколько нам тут еще сидеть?
— Шесть минут, — ответил Уолтер и присел рядом с Эвелин.
— Это хорошо, — кивнула она. — А то мне ужасно хочется в туалет, мой несчастный мочевой пузырь вот-вот лопнет.
Уолтер с удивлением глянул на нее.
— Что с тобой было во время обработки? Ты боишься туманов?
Эвелин вздохнула глубоко и выдохнула, уставившись в пол перед собой.
— Это напомнило мне кое-что из детства… — тихо произнесла она. — Я бежала от прошлого, но оно настигает меня вновь и вновь. Как мне быть, Уолтер? Что сделать, чтобы оно перестало преследовать меня? Могу ли я переписать свой мозг, чувствовать себя чистым листом, который можно заполнить, чем хочется?
— Люди — не роботы, невозможно полностью избавиться от прошлого. — Уолтер хотел бы расспросить ее больше, но боялся причинять боль. — Но у вас есть превосходная черта. Вы умеете творить. Ты можешь вложить свою боль в созидание, выплеснув свои чувства.
— В таком случае это должно быть нечто ужасающе уродливое, — невесело усмехнулась Эвелин.
— Красота и уродливость — относительные понятия, — решил поспорить Уолтер. Возможно отвлеченные беседы на философские темы пойдут на пользу. В подобных разговорах порой люди сами приходят к решению собственной проблемы — сознание выбирает наиболее оптимальный из возможных вариантов. Именно по образу и подобию человеческого мозга создавались нейросети андроидов.
— Да, относительные, — согласилась она и откинулась затылком на стену, прикрыв глаза. Ее кожа поблескивала от влаги, грудь вздымалась медленно и спокойно. Что-то завораживающее было в этих движениях грудной клетки, притягательное и в тоже время недоступное. Андроиды «дышат», чтобы не отличаться в этом от людей, люди — потому что это жизненно необходимо. — Даже за свою относительно недолгую жизнь я успела несколько раз поменять свое отношение к некоторым вещам. А вообще знаешь, мне ведь на три года меньше, чем заявлено, — она вдруг разоткровенничалась. — Еще я никогда не училась в университете. И школу посещала только до восьми лет.
Она замолчала на минуту, а потом открыла глаза, повернулась к Уолтеру и улыбнулась.
— Ты ведь никому не расскажешь?
— Нет, — подтвердил он. — Как я и говорил, моими протоколами предусмотрена конфиденциальность. Но как вышло, что ты работала настоящим полевым врачом, если не училась в университете?
Она вздохнула.
— Меня учили на месте. Анатомия, гистология, физиология… Все это преподавал мне военный врач с огромным стажем. Он давал задания, а потом спрашивал. Практиковать я стала как только освоила анатомию. Он брал меня везде, спасая от компании моего капитана и его подчиненных. — Эвелин прижала колени к груди, обняв их руками. — Он сделал меня полезной, а не просто куклой или украшением. К двадцати двум я была гораздо опытнее и умнее моих сверстников-студентов — так говорил мне учитель, что, в принципе, понятно. У меня не было времени на гулянки и баловство. Я занималась учебой, практикой и еще раз практикой. Тогда он достал мне и поддельные документы о личности, и диплом захолустного ВУЗа. Это дало бы мне билет в совершенно другой мир, но я боялась нового и оставалась рядом с ним. Было сложно, но интересно. И я чувствовала себя нужной. Порой случалось так, что нам приходилось оперировать по двадцать часов в сутки. Я заменила его погибшего напарника, и он не стал искать нового.