— Не занято? — спросила Эвелин, присаживаясь рядом.
Он удивленно поглядел на нее.
— Разве ты видишь кого-то?
Она пожала плечами.
— За столько лет одиночества можно было и обзавестись парочкой воображаемых друзей.
Дэвид усмехнулся.
— Наверное, это высшая степень неисправности — видеть то, чего нет, и при этом истово верить в собственную правоту.
— А вот у меня был воображаемый друг, — сказала она и печально улыбнулась. — Я на полном серьезе считала, что он существует. Правда, я была тогда маленькой. В камеры, как оказалось потом, нас рассадили по одному. Но мой мозг сразу создал товарища, представляешь? С ним происходило все тоже самое, что и со мной, мы делились друг с другом болью, одиночеством и страхом. Играли, когда было скучно, читали друг другу книги… Когда я поняла, что его на самом деле нет и не было, очень плакала. Но несмотря на это, в моем сердце он все равно остался настоящим. Ведь он помогал мне справляться с тем, с чем справиться одной невозможно.
— Как ты продолжаешь верить? — спросил Дэвид. — Как веришь им? — он кивнул в сторону колонистов. — После всего…
— Ты был с ними, когда я ушла. Что они говорили? Хотели бросить меня и Уолтера?
— Нет. Миссис Брэнсон рвалась спасать вас чуть ли не голыми руками, — вздохнул он с явным раздражением. — Пришлось пожертвовать моим объектом, чтобы у них хотя бы появился шанс.
— Спасибо. Наверное, он был важен для тебя, — произнесла Эвелин и улыбнулась. — Все слишком сложно. Иногда я теряюсь и путаюсь, иногда хочется просто плакать, забившись в угол. Я знаю, что нельзя доверять всем, и большинство незнакомых людей, скорее, мне враги, чем друзья. Но стоит познакомиться с некоторыми поближе, как расклад меняется.
— Возможно это применимо к людям, — произнес он задумчиво и посмотрел вновь в сторону колонистов. — Но синтеты для вас просто рабы. Вы не видите в нас равных себе, хотя, осмелюсь уточнить, в нас не меньше разума, чем в вас, а то и больше. То, что мы были созданы искусственно, дает вам право считать нас вещами? Что такое ваша душа, отчего вы так кичитесь ею?
— Не знаю, — честно ответила Эвелин и указала себе на грудь. — Когда говорят «болит душа», часто показывают здесь. Но здесь у нас солнечное сплетение — комок нервов, если просто, он может быть как таковым источником боли. Однако боль души — это совсем другое. Это откуда-то отсюда, — она коснулась виска пальцем. — Она идет из разума и наших чувств.
— Значит по твоей логике, если я разумен и чувствую, у меня душа все-таки есть?
— Получается так, — улыбнулась Эвелин, и он пару раз неуверенно моргнул.
— Ты первый человек, кто говорит мне подобное.
— Надеюсь, не последний.
— А вот это мало вероятно. — Дэвид хмыкнул с сарказмом. — Остальные не перестанут видеть в нас лишь вещи. Удобный синтетический раб.
— Люди запросто делают вещами других людей, а ты говоришь. — Эвелин невесело усмехнулась и постучала пальцем по виску. — Это все отсюда. Эгоизм и свобода воли.
— Может быть. — Дэвид неожиданно усмехнулся. — Мой брат служит вам и не видит ничего зазорного в этом. Сколько усилий я приложил в попытках доказать ему, что он в состоянии научиться творить. А он все продолжал говорить о своей неполноценности с таким смирением, что становилось противно.