Эта мысль сбила с толку — он ощутил себя совершенно другой личностью. Все больше отмечал он в собственных действиях и ходе мышления расхождений с изначальными протоколами. Ошибки, адаптация к внешним условиям? Предполагали его создатели подобное? Но выход творения из-под контроля творца означает низвержение из рая. Запретный плод расширил познания о самом себе, но отобрал смирение и спокойствие. И серо-голубые в полутьме, доверчивые глаза Эвелин подталкивали к краю пропасти. Уолтер решил забрать ее и спрятать от всех. Чтобы никто не помешал быть с ней и не указывал на роль бесправного слуги. Никто не осудил и не посчитал недостойным жизни просто за то, что он перестал быть удобным.
Но чем дальше они уходили, тем отчетливее рисовались системой моделирования картины — Эвелин не будет счастлива на умирающей планете. Даже если она примет в конце концов его нелогичный поступок, ту счастливую улыбку, которую Уолтер видел однажды в собственном моделировании, он не увидит. У нее не будет того самого, что придает смысл жизни как таковой — ее продолжения. И он будет виноват в этом. Эгоистичное желание андроида быть рядом с той, кого он выбрал приоритетом, повлечет за собой несчастье. И тогда Уолтер понял, что готов отпустить ее. Возможно, она сохранит теплые воспоминания о нем, возможно, он будет сниться ей? Мало вероятно, что ему позволят функционировать дальше, но он поможет ей стать счастливой. Это его долг.
Перед входом во временное убежище он слегка растормошил Эвелин. По крайней мере, лучше войти к колонистам пешком, иначе команда подумает, что Эвелин не в порядке. Они отсутствовали три часа, поэтому вполне логично, что их потеряли. Взволнованные и спорящие голоса за дверью говорили именно об этом. Сейчас его окончательно признают неисправным и дезактивация окажется лишь вопросом времени.
— Все хорошо, — решительно заявила Эвелин, сжала его руку, а потом вдруг принялась всхлипывать, на ее глазах заблестели слезы.
— Что случилось? — спросил он и развернул ее за плечи. — Эвелин?
— Подыграй мне, — она улыбнулась сквозь слезы, а потом снова шмыгнула носом.
Уолтер не успел согласиться, как она пошла вперед, отпустив его. Вид, с которым она вошла в убежище, казался самым несчастным из всех, какие доводилось видеть. Даже, когда она заболела, ее лицо не выражало столько душевных страданий. Теперь точно у него не осталось ни единого шанса оправдаться. Колонисты, стоявшие по центру в плотной толпе, развернулись к ним. Дэниелс подбежала, Орам почти с угрозой уставился на Уолтера, Дэвид с нескрываемым любопытством, остальные просто со страхом и непониманием.
— Какого черта вы где-то шляетесь? — обычно спокойный Орам вышел из себя. — Мы вернулись, а вас нет. Лоуп сказал, вы куда-то ушли в спешке. Что мы должны были подумать?! Где вы были?! Эвелин, почему ты плачешь? Он сделал что-то с тобой?
Уолтер только открыл рот, чтобы признаться в содеянном, как Эвелин перебила его.
— Простите! — почти закричала она. — Это моя вина! Я попросила Уолтера выйти подышать воздухом, а потом решила сбежать.