Он взял ее за руку, поднялся сам и помог встать ей. Эвелин не удержалась и сморщилась.
— Все в порядке, это правда не страшно.
Уолтер положил руки ей на поясницу и медленно, но настойчиво, притянул к себе.
— Сто процентов? — уточнил он еще раз, приподняв одну бровь.
— Сто процентов, — улыбнулась Эвелин и проникла руками под его одежду. Она задрала толстовку вместе с футболкой, и он снял их через голову.
Эвелин утопала в совершенно невероятной робости, будто не она совсем недавно накинулась на Уолтера прямо на улице, рискуя замерзнуть. Он тоже не слишком активничал, постепенно стягивая с нее одежду и касаясь невесомо и медленно, то и дело мельком поглядывая на нее. Кажется, он все еще волновался по поводу ее реакции.
Эвелин прикрыла глаза, поддаваясь наслаждению и, томящемуся под пологом смущения, яркому желанию. Расслабится она — успокоится Уолтер.
Вдох-выдох. Вдох-выдох…
Мысли уходили прочь, утекая из сознания медленным потоком и оставляя контроль над телом. Уолтер осмелел, экспериментируя с силой нажима и давления. Казалось, он на самом деле исследует ее тело, познавая с другой — чувственной стороны. Из-под полуприкрытых век Эвелин видела его сосредоточенное выражение лица. Это было забавно и трогательно, и она поощряла его всеми, доступными способами.
Отдаваясь смеси желания и слабости, Эвелин уловила краем еще не отключившегося сознания странную мысль — все, что у нее случалось «до», было лишь жалкой грубой имитацией. Стоило прожить на свете больше тридцати лет, прежде чем на самом деле ощутить наслаждение от близости. И она была так безмерно благодарна Уолтеру и так хотела, чтобы ему было хорошо… Не потому что если он останется доволен, ей будет спокойно, а потому что она этогохочет . Хочет, чтобы он наслаждался так же, как наслаждается она. И Эвелин дарила свою нерастраченную нежность, касаясь его руками, губами, всем телом. И таяла, растекалась медовой каплей под палящим солнцем. Его крепкие, осторожные руки, его губы, его теплое тело хотелось чувствовать на себе, под собой, в себе…
Обрывки мыслей, горячие объятья, ритмичные движения, собственные стоны, их частое, одно на двоих, дыхание в такт друг другу погрузили ее в какой-то чувственный транс. И сквозь него Эвелин ощутила сомнения, страхи и волнения Уолтера. Как боялся ее потерять, как решился отринуть все, ради чего был создан, как хотел стать для нее больше, чем просто слугой, и надеялся научиться быть надежной опорой. И не было сомнений, Эвелин знала — она не придумывает и на самом деле чувствует его. Чувствует так тонко, как не чувствует себя.
А потом с феерией восторга и сладкой дрожи вообще все испарилось из сознания. Она уже не чувствовала ничего вовсе, кроме огромной, всепоглощающей безграничной любви. И, казалось, Вселенная через Эвелин делится энергией с ее избранником. Акт единения, любви и созидания. Любовь — чистое творение без разрушения. Любовь создает счастье, покой и умиротворение, любовь ведет сквозь века живые существа, сквозь звезды и бесчисленные миры. Потерять любовь — значит потерять способность жить…