— Конечно, — согласился Уолтер и произнес: — Гранат так же считается символом любви, брака и продолжения рода.
Эвелин перестала жевать и щуриться и уперлась в него широко распахнутым взглядом.
— Ого… — вздохнула она.
— Извини, если смутил, просто пришлось к слову, — сказал он, улыбнувшись. Хотя на самом деле не просто. Хотелось сказать Эвелин именно это. У людей большое значение имеют символы, традиции, обряды. Это помогает психике, задает границы, служит своеобразным эмоциональным якорем и выполняет роль инструмента передачи ценностей. И чем дольше Уолтер общался с людьми, тем большую прелесть находил во всех этих нюансах.
Ее щеки налились румянцем, губы на миг сжались, а потом она, облизнув их, потянулась к нему и поцеловала. Привкус гранатового сока приятно будоражил рецепторы, а нежные прикосновения мягких губ дарили уверенность в собственной значимости для нее.
* * *
Наконец, пылевые бури поутихли, но колонисты стали лишь напряженней. Казалось, им никогда не вырваться из консервной банки под названием Завет, и вся мышиная возня на поверхности никогда не принесет плодов, оттого чаще вспыхивали ссоры на пустом месте, чаще приходилось лечить чьи-то разбитые носы, лица, сломанные ребра, синяки и ссадины. Даже Том умудрился сломать себе палец на руке, когда объяснял азы вежливости одному идиоту, как он выразился. Этим идиотом оказался Дональд, который потом ходил с разбитым опухшим лицом, но в медотсеке странным образом не появился. Были и другие случаи. Брэнсон на фоне этого полностью запретил алкоголь и добавил часы работы для синтетов. Эвелин настояла на том, чтобы Дэвиду оставили хотя бы несколько часов в лаборатории. Выбить такие привилегии Уолтеру было нечем. Он возвращался на Завет только под предлогом проверки, подзарядки и отчета капитану и главному инженеру.
Эвелин пыталась поговорить с Дэни и Джейкобом, но они оба были непреклонны — надо скорее закончить разработку карьера и завершить возведение модуля. Дальше, когда нервных колонистов расселят по комнатам и разбудят новую партию, обещали вернуть часы досуга синтетам.
Эвелин скучала без Уолтера. В редкие случаи, когда он приходил, она уже спала, а уходил, когда она не проснулась. А его присутствие угадывалось по восстановленному в каюте порядку, короткой записке, красивому камешку с поверхности или листику растения.
Эвелин старалась погрузиться в работу — теперь почти все исследования легли на ее плечи, но с Дэвидом у нее хотя бы иногда была возможность поговорить.
— Скоро будет готов препарат для Рокси, — сказал он вечером, собираясь на вторую смену. — Проверь реакцию еще раз и засними на видео. Завтра я посмотрю, пока буду подрабатывать грузчиком в карьере
— Ты удивительно мирно согласился на «сверхурочные», — вздохнула Эвелин.
Дэвид неожиданно для ситуации тепло улыбнулся и погладил ее по голове покровительственным жестом.
— Неужели у меня есть вариант реагировать как-то иначе?
— Прости, — вздохнула Эвелин. — Я столько наобнещала тебе и Уолтеру… А сама ничего не могу сделать, только смотреть, как вас превращают в машины и ссориться с придурком Нейтаном.