В центре восседал грузный мужчина лет пятидесяти с тяжелым подбородком, идеально зачесанными назад седеющими волосами и пронзительным, холодным взглядом за стеклами золотых очков. На табличке перед ним значилось: «Владимир Андреевич Токарев, декан лечебного факультета».
Токарев.
Артем сразу вспомнил Кирилла.
«Мой отец — профессор Токарев».
Перед двумя другими членами комиссии тоже стояли таблички с именами и должностями.
По левую руку от декана сидела сухопарая женщина с острым взглядом — профессор кафедры иностранных языков и медицинской терминологии Элеонора Марковна Гросс. По правую — относительно молодой доцент курса нормальной анатомии Савельев.
— Артем Игоревич Вознесенский, верно? — голос декана Токарева прозвучал низко, с выраженным баритональным давлением, от которого хотелось невольно втянуть голову в плечи. Его «звуковой след» в сознании Артема отразился как тяжелый, глухой удар чугунного колокола — властный и давящий.
— Да, — спокойно ответил Артем, присаживаясь на указанный стул напротив комиссии.
Токарев-старший медленно, с нарочитой неторопливостью перелистнул страницы личного дела Артема.
— Из Костромской области. Галич. Мать — школьная учительница. Отец работал на заводе, несколько лет назад погиб на производстве. Есть целевое направление от районной больницы… И триста баллов на ЕГЭ. Химия, биология, русский — везде максимум.
Профессор поднял глаза и скептически посмотрел на Артёма.
— Знаете, Артём Игоревич, за тридцать лет работы в высшей школе я перестал верить подобным рекордам. Школьника можно прекрасно натаскать на экзамен, особенно когда его результат становится гордостью всего района. Но Первый мед — не сельская школа. Здесь ваши триста баллов ничего не значат, если за ними нет фундаментальных знаний.
Слова задели, но Артём лишь выпрямился. И тут «сонар» уловил перемену: пульс Токарева ускорился, дыхание стало чаще и поверхностнее. Декан смотрел на него с ледяным спокойствием, однако тело выдавало напряжение.
Артём вспомнил утреннюю стычку с Кириллом. Неужели сын уже успел пожаловаться?
— Более того, — продолжил декан, оперевшись локтями о стол. — Мне уже доложили о вашем утреннем… перформансе в холле. Вы устроили цирк, нарушили субординацию, едва не сорвали работу приемной комиссии и позволили себе ставить диагнозы, не имея даже диплома фельдшера. Это вопиющее нарушение медицинской этики и деонтологии на этапе подачи документов. Мы ценим уверенность, но опасного самоуправства здесь не потерпят. Поэтому я намерен поставить перед комиссией вопрос о том, чтобы…
— Женщина жива? — перебил его Артем, глядя прямо в глаза профессору.
За столом воцарилась секундная тишина.
Доцент Савельев удивленно вскинул брови. Элеонора Марковна Гросс чуть заметно улыбнулась уголками тонких губ.
Токарев поджал губы. Несколько секунд он молчал, словно даже это признание давалось ему с трудом.
— Колесникову прооперировали. Повреждённый участок восходящей аорты заменили синтетическим сосудистым протезом. Состояние тяжёлое, но стабильное. Однако не обольщайтесь, Вознесенский. Это заслуга дежурной бригады кардиохирургов клиники Павлова. Вам всего лишь повезло угадать. Один раз. А в медицине на везении далеко не уедешь.