— Что случилось?
— Если бы я знал, не просил бы тебя прийти.
Артем нашел его в ординаторской. Громов стоял у окна и просматривал результаты последних анализов.
— Ситуация сложная, — сказал он вместо приветствия. — Немецкие врачи подозревали системный васкулит. Здесь рассматривают токсическую и аутоиммунную полинейропатию. Но ни одна версия не объясняет всю симптоматику.
Он протянул Артему историю болезни.
— Хочешь, чтобы я его послушал?
— Хочу, чтобы ты наблюдал.
— В чем разница?
— В том, что ты не войдешь в палату, не объявишь диагноз и не потребуешь немедленно начать лечение.
— Я давно так не делаю.
Громов посмотрел на него поверх очков.
— Несколько месяцев — это еще не «давно».
Артем промолчал.
— Заведующий отделением разрешил тебе присутствовать при осмотрах и вести хронологию гипертонических кризов, — продолжил Громов. — Фиксируй время, симптомы, давление, частоту пульса, препараты и реакцию на них. Если услышишь что-то необычное — скажешь мне.
Шварц лежал на высокой функциональной кровати среди мониторов и инфузионных стоек. Заострившиеся черты лица и впалые щеки делали его старше своих лет. Дыхание было частым и поверхностным, пульс держался около ста десяти ударов в минуту.
Артем сел в стороне, открыл тетрадь и прислушался.
«Сонар» не показал ничего, что могло бы сразу объяснить состояние пациента. Сердце работало с перегрузкой, но грубого клапанного порока или другого структурного повреждения Артем не слышал. Кровоток ускорялся во время приступов, сосудистый тонус резко менялся, затем постепенно возвращался к прежнему состоянию.
Организм Шварца будто раз за разом захлестывал мощный вегетативный шторм.
Но откуда он приходил, Артем определить не мог.
Первый приступ начался около четырех часов дня.
Шварц внезапно согнулся, прижав ладонь к животу. Пульс за несколько минут поднялся со ста восьми до ста тридцати, давление достигло двухсот десяти на сто двадцать. Кожа покрылась холодным потом.
Живот при этом оставался мягким. Напряжения мышц и других признаков, которые соответствовали бы такой сильной боли, не было.
Артем записал время, показатели мониторов, жалобы и введенные препараты.
Через сорок минут приступ начал стихать.
Следующий произошел глубокой ночью. Потом еще один — утром.
Артем сопоставлял записи с результатами обследований, перечитывал назначения и пытался найти закономерность. Некоторые показатели менялись, другие оставались нормальными. Между тяжестью боли и данными инструментальных исследований зияла пустота.
На следующий день к Шварцу снова пришли неврологи. Они проверили рефлексы, мышечную силу и чувствительность.
Слабость усиливалась.
— Преимущественно моторная нейропатия, — негромко сказал один из врачей. — Если процесс поднимется выше, могут пострадать дыхательные мышцы.
После этих слов пациента перевели под постоянное наблюдение реаниматологов.
Артем задержался у постели до вечера. Потом Громов почти силой отправил его поспать.
— Вернешься ночью, если так хочется. Сейчас от тебя пользы все равно нет.
Артем поспал четыре часа, принял душ и вернулся в пятый корпус незадолго до полуночи.