Жутко хотелось вернуться домой. Но без добрых вестей путь был заказан.
Папа О склонил голову, прищурился и оглянулся. На вершине скалы, в кратере вулкана, раскинулось их царство Землеморье. В самом центре журчал чудодейственный фонтан, а рядом стоял маленький дворец с четырьмя башенками и парадным входом.
Кратер вулкана с одной стороны был гладким, как отполированный алмаз, а с другой — пологим, как борода Деда Мороза. Скала была укрыта пышной снежной шапкой. Стоило кому-нибудь ступить не туда — и сразу начинался грохот: сходила лавина, сыпались камешки, шуршала осыпь, а гора будто вздрагивала и принималась ворчать.
Этот дворец достался Папе О от деда — легендарного седокрылого орла. О предке слагали легенды: он был бесстрашным, грозным и совершенно неукротимым. Стыдно признаться, но Папа О пошел не в своего героического деда.
Он не совершал подвигов, избегал драк и вообще не отличался храбростью. Зато был не глуп, начитан, музыкален. Однако отличительной чертой Папы О была лень. Если бы не она, во дворце никогда не наступил бы голод. Впрочем, виновата не только его лень: случился целый ряд неприятных событий, вспоминать о которых Папе О совсем не хотелось.
Тем временем облако пыли, приближаясь, уже гремело, будто по камням катили тяжёлую телегу. Странный звук. Папа О нахмурился. Сейчас обычно слышишь рокот мотора и шорох шин. А тут — прямо старина какая-то.
Перестук приближался. Если бы не засуха и не пыль, уже можно было бы разглядеть, кто там шумит и нарушает горную тишину.
Под валуном, на котором сидел Папа О, что-то зашуршало.
Этот звук существовал уже миллионы лет. Такой не спутаешь ни с чем: ни с плеском воды, ни со шуршанием змеи на песке.
Краем глаза Папа О заметил движение сбоку. Из норы высунулся нос с усиками, осторожно принюхался и тут же подал тревожный сигнал:
«Пик… пик… пик…»
Орёл отреагировал мгновенно. Папа О метнулся за мышью. Ему не хватило какой-то доли секунды, чтобы схватить добычу, но хватило, чтобы застрять в расщелине.
Вот в такие минуты и понимаешь цену секунды. Иногда одна секунда — это обед. А иногда — большая неприятность.
Для порядка Папа О всё же просунул коготь под валун, разрыл вход в нору пошире и даже заглянул внутрь. Пусто! Только запах мышиного помёта да следы поспешного бегства. А хозяин норы, наверное, уже мчался через плато, прижимая хвост и едва не теряя душу от страха.
И тут справа грохнуло так, будто рядом со скалой резко развернули тяжёлую машину.
Папа О вздрогнул и резко обернулся. Попытался взлететь, и почувствовал резкую, неприятную тяжесть в крыле — будто каменная пасть сомкнулась на перьях. Он дёрнулся раз, другой и понял: сбежать не получится.
Облако пыли поглотило его с головой. Он зажмурился, закашлялся, попробовал прочистить глаза, заморгав так быстро, будто хотел поскорее высмотреть сквозь бурю причину всех своих бед.
Постепенно пыль осела. И тогда Папа О увидел то, от чего даже приподнялся на лапах.
Карета?
Только очень странная: на металлических рессорах, с резной старинной отделкой, словно её делали для того, чтобы удивить публику, а не катать.