Он ворочался на жёсткой койке, прислушиваясь к шагам дежурного в коридоре, к скрипу ставен, к далёкому звону колокола, отбивающего третий час ночи. Каждый удар колокола отдавался в груди, словно молот, бьющий по наковальне его нервов. В ушах стоял призрачный шёпот — то ли остатки видений, то ли голоса из соседних комнат, приглушённые толстыми стенами.
В казарме было холодно. Сквозь узкие окна пробивался серый предрассветный свет, окрашивая каменные стены в тусклый пепельный оттенок, будто сама Башня оплакивала что‑то невидимое.
Соседи ещё спали, закутавшись в плащи. Их дыхание смешивалось с холодным воздухом, образуя едва заметные облачка пара. Где‑то за стеной тихо стонал один из послушников — то ли от кошмаров, то ли от лихорадки.
Грегор поднялся. Его пальцы машинально нащупали пояс с кинжалом — холодное прикосновение металла на мгновение вернуло его в реальность. Он накинул его и тихо вышел в коридор.
Ему нужно было проветриться — иначе воспоминания о вчерашнем Истязании снова сожмут горло, как железный ошейник. Он всё ещё чувствовал запах гари, оставшийся после ритуала, и слышал собственный голос, кричавший: «Остановитесь!» — но его слова растворились в гуле священных песнопений.
Во рту стоял металлический привкус страха, а ладони были липкими от пота.
Он направился не в учебный блок, а вглубь Башни, куда редко заходили послушники — туда, где тишина была гуще, а тени длиннее.
Коридоры казались бесконечными: каменные стены, покрытые трещинами, похожими на вены древнего существа; факелы в железных кольцах — их пламя дрожало, создавая иллюзию движения на портретах святых инквизиторов. Их глаза, казалось, следили за каждым шагом, а губы, застывшие в вечном молчании, будто шептали: «Ты тоже виновен».
По полу скользили тени, принимая причудливые формы — то руку, тянущуюся из темноты, то силуэт, напоминающий Франческу.
Грегор шёл, не поднимая взгляда. Его ботинки глухо стучали по каменному полу, и каждый шаг отдавался эхом, словно Башня отвечала ему.
Он миновал запертую дверь архива, откуда доносилось тихое шуршание — будто кто‑то перелистывал страницы в темноте или ветер играл с забытыми свитками. Затем свернул в боковой проход, где воздух был густым от запаха ладана и воска, а на стенах мерцали капли конденсата, похожие на слёзы камня.
Наконец он оказался у дверей кабинета, где вчера проходило занятие. На пороге он замер, увидев на каменном полу тонкий след пепла, выложенный в форме полумесяца.
Он наклонился, коснулся его пальцами — пепел рассыпался, оставив на коже чёрный отпечаток.
«Это её знак», — подумал он, и сердце сжалось. В памяти вспыхнул момент, когда Франческа, стоя перед Чашей, бросила на него быстрый взгляд — не мольбу, не страх, а что‑то более глубокое, невысказанное.
И теперь этот след пепла казался посланием, которое он должен разгадать.
11
Он увидел Франческу ещё через день после Истязания. В то утро юного инквизитора поставили нести дозор в одном из учебных кабинетов Башни.
Воздух здесь был густым от запаха старых книг, воска и едва уловимой примеси ладана — словно сама комната хранила память о бесчисленных часах молитв и учёбы, о шёпотах, заглушённых тяжёлыми дубовыми дверями, о слезах, впитавшихся в пергамент.