«Я помогал ей тайно — булочку подбросил, взгляд ободряющий бросил. Но этого мало. Если я не встану на её защиту открыто, кто это сделает?»
— Зададим ей завтра вечером, когда пойдёт баиньки, — пробормотал Хамиш, но уже без прежнего азарта.
Его взгляд скользнул по лицу Габриэла, и улыбка медленно сползла с губ, будто он только сейчас осознал, что говорит это вслух, будто в присутствии не просто сослуживца, а свидетеля.
— Чтобы неделю заснуть не смогла.
Габриэл не стал слушать дальше. Воздух в казармах вдруг стал густым, как смола, а под босыми ногами ощущался ледяной камень — будто сама Башня замерла в ожидании, затаив дыхание.
В ушах застучало: «Нет. Этого не будет».
Он ворвался в дверь. Его шаги гулко отдавались по каменному полу, его глаза сузились, а пальцы сжались в кулаки, будто он уже представлял, как вцепляется в воротники обидчиков.
— Кто её обидит, будет иметь дело со мной, — его голос прозвучал как удар молота, низкий и твёрдый, без тени сомнения.
Внутри всё дрожало, но он не позволил страху просочиться в интонацию. Это был не просто порыв — это было решение, к которому он шёл все эти дни, наблюдая за её молчанием, за её стойкостью.
— Попробуйте хоть пальцем её тронуть!..
Тишина накрыла казарму, словно тяжёлое одеяло.
Ганс переминался с ноги на ногу, избегая смотреть в глаза. Он открыл рот, будто хотел огрызнуться, но затем лишь сглотнул и пробормотал что‑то про «ненужные проблемы», про «не стоит связываться». В его взгляде мелькнуло не столько раздражение, сколько растерянность: он явно не ожидал, что кто‑то осмелится выступить против них открыто.
Хамиш опустил голову, его руки бесцельно теребили край одеяла. Габриэл заметил, как дрогнул его подбородок — то ли от злости, то ли от страха. Хамиш всегда был тенью Ганса, и сейчас, лишённый поддержки лидера, он явно не знал, как поступить.
Даже храп спящего брата за их спинами будто стих, будто весь мир замер, ожидая, чем закончится эта схватка взглядов.
Габриэл чувствовал, как внутри разгорается холодная ярость — не та, что заставляет кричать, а та, что делает голос тихим, а движения точными. Он вдохнул запах железа и пота, ощутил, как пот стекает по спине, но не двинулся с места.
Его пальцы чуть расслабились — он не собирался драться здесь и сейчас, но был готов к последствиям. Он вспомнил, как неделю назад у карцера он видел следы от плётки на спине мага.
«Я не позволю этому повториться», — подумал он. И ещё: «Если я не защищу её, кто защитит? Раньше я лишь тайно помогал — теперь я говорю вслух. Это мой выбор».
Он вспыхнул, но не от гнева, а от напряжения, которое сковывало мышцы. Его ладонь дрогнула, будто сама хотела ударить, но он сдержался, лишь нервно дёрнул плечом.
За спиной кто‑то тихо прошептал: «Ты нажил себе врагов, брат».
Габриэл не обернулся. Он знал — это только начало. Но впервые за долгое время он чувствовал, что поступает правильно.
18
Следующим вечером он ненадолго улизнул со своего поста.
В коридорах Башни было темно, лишь редкие факелы бросали дрожащие блики на каменные стены. Пламя трепетало, будто пыталось что‑то сказать, а потом вдруг погасло — на миг он оказался в полной тьме, и сердце подскочило к горлу.