Но Франческа всегда была весьма упорной в своих начинаниях. Она не очень любила драться и конфликтовать, но и отступать тоже не умела.
Она сжала в кармане камень — тот самый, что согревал её в холодные ночи.
— Я дойду, — прошептала она, и ветер унёс её слова в сторону юга.
Итак, к концу третьего месяца она добралась до столицы.
Город поразил её непривычным шумом и количеством людей. Улицы кишели торговцами, разносчиками, нищими; над головами плыли запахи жареного мяса, тухлой рыбы, пряных масел.
Дома вздымались вверх, словно пытались дотянуться до облаков, а между ними висели верёвки с бельём, превращая переулки в лабиринт цветных полос.
23
Она едва не потерялась в первый же день: её мантия цеплялась за телеги, а чьи‑то руки то и дело толкали её в спину. Но она сумела добраться до портового квартала, чтобы начать расспрашивать — не нужна ли кому ведьма на корабль.
Франческа владела магией погоды только в той мере, в которой её успели обучить в Башне за два года. Её специализацией было исцеление, но она не сомневалась, что сумеет освоить новые приёмы.
Она представляла, как стоит у штурвала, шепчет заклинания, и ветер послушно наполняет паруса. Это был её шанс — не просто выжить, а начать всё заново.
Хуже было то, что с каждым вопросом она рисковала привлечь внимание местных инквизиторов, и действовать нужно было очень осторожно.
Она сменила мантию на потрёпанное платье, спрятала волосы под платок, но всё равно чувствовала на себе взгляды — оценивающие, подозрительные. «Ведьма», — шептали за спиной, и она ускоряла шаг.
К счастью, моряки не были слишком религиозны. И уже через несколько дней лихого вида бородатый мужчина предложил ей место на своём корабле.
Он сидел у бочки с солёной рыбой, грыз табак и разглядывал её с ухмылкой.
— Ты говоришь с ветром, девочка? — спросил он, сплюнув. — На «Морской Колдунье» такие нужны. Плачу серебром и кашей.
«Морская Колдунья» отплывала через три дня, и это время предстояло переждать в порту.
У Франчески не было денег, когда она бежала из Башни. Ей едва‑едва удавалось заработать на еду, продавая травы и зелья. Она смешивала настойки в тени складов — её пальцы пахли мятой и полынью, а покупатели (портовые грузчики и проститутки) платили медяками, не глядя ей в глаза.
В городе трав уже не было, и Франческа готовилась провести оставшиеся дни на пляже возле причала — слушать шум волн и считать звёзды. Но тут Джордан (так звали моряка) предложил ей крышу в таверне, где снимал комнату.
Сначала она обрадовалась. Тёплый хлеб, сухая постель, крыша над головой — это казалось чудом после ночей под открытым небом.
Но чем дольше они шли к таверне, тем тревожнее становилось у неё на душе. Джордан то и дело касался её локтя — его пальцы задерживались на её коже дольше, чем нужно, а в глазах мелькал недобрый блеск. Он шумно вдыхал запах её волос, когда они проходили мимо лавки со специями, и приговаривал: «Ты пахнешь как лето».
Его комплименты звучали двусмысленно, а взгляды скользили по её фигуре с откровенным вожделением.
Когда он поставил свечу на стол и сказал: «Ты ведь знаешь, как отблагодарить доброго человека?», она наконец поняла: к приглашению прилагаются определённые услуги. Он рассчитывал за ночлег получить от неё секс.