Немолодой уже наставник ходил меж рядами столов из красного дуба и зорко следил, как ученики выполняют данные им задания. Свет из высоких окон падал на полированные поверхности, играя бликами на резных ножках мебели. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыль, создавали мерцающие дорожки, по которым, казалось, можно было дойти до самого неба. Тени от оконных переплётов медленно скользили по полу, отсчитывая минуты монотонного урока.
Знакомая Габриэлу рыжеволосая ведьма сидела в первом ряду и скучающе царапала пером по раскрытой перед ней карте Алемара. Её волосы, рассыпанные по плечам, отливали медью в солнечном свете, а на щеке виднелось чернильное пятно — будто тайный знак, понятный лишь ей одной.
Перо скрипело по пергаменту, нарушая тишину, а её пальцы, испачканные чернилами, ритмично постукивали по краю стола. В этом движении была своя мелодия — тихий протест против однообразия урока.
Неожиданно для всех Франческа подала голос, радостно известив:
— А вы замечали, что озеро Тан похоже на зайчика?
Наставник замер, словно его ударили. Его рука, сжимавшая указку, дрогнула, а лицо на мгновение исказилось — не столько гневом, сколько страхом перед тем, что её слова разрушали привычную картину мира. В его глазах промелькнула тень давнего ужаса — будто он увидел не просто озеро, а что‑то большее, запретное, то, что Церковь велела забыть.
— Это не озеро, а символ Божьего порядка! — выкрикнул он. В его голосе прозвучала не столько ярость, сколько отчаяние человека, столкнувшегося с непостижимым.
Он подбежал к ней и резко опустил ладонь на её затылок — не столько чтобы наказать, сколько чтобы стереть этот дерзкий образ из её сознания. Его пальцы дрожали, а в уголках рта появилась пена — так сильно он пытался удержать рассыпающийся мир в рамках догм.
Но уже не в его силах было унять шёпот, пронёсшийся по рядам. Ученики переглядывались: кто то хихикал, прикрывая рот рукой, и его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха; другой испуганно крестился, шепча молитву, будто пытаясь отогнать наваждение; третий тайком начал рисовать зайца на краю своей карты, и кончик его пера дрожал от волнения.
Ученики один за другим изумлённо вздыхали, вертя перед собой свитки с картами. Кто‑то наклонял голову, пытаясь увидеть то, о чём говорила Франческа; кто‑то скептически хмурился, но в их глазах уже загорался огонёк любопытства — искра, которую невозможно было погасить.
Все без исключения теперь смотрели на карту иначе. Лишь через некоторое время бородатому чародею удалось успокоить их и продолжить занятие.
Той ночью Габриэл тайно прокрался в класс. Лунный свет пробивался сквозь витражи, окрашивая пергамент в холодные тона — голубой и серебристый, словно вода озера Тан в предрассветный час, когда мир замирает между сном и явью.
Он, нарушая все уставы, схватил одну из карт и всматривался в неё, будто пытаясь проникнуть сквозь века. Его сердце билось чаще, а дыхание становилось прерывистым — он чувствовал, как что‑то древнее, забытое, пробуждается в нём. Он бесчисленное количество раз наблюдал тихую гладь озера из окон казарм, но ему никогда не доводилось видеть его на бумаге.