Она выдохнула эти слова с хрипом, чувствуя, как слёзы текут по вискам и впитываются в ткань кляпа.
— О, но мы только начали, — сказал инквизитор, проводя рукой по нижней части её щёлочки, несмотря ни на что сочившейся влагой, украшая её цепочкой дразнящих завитков. — Хорошо, что ты можешь кричать прямо сквозь кляп. Я немного беспокоился, что ничего не будет слышно.
Он наклонился ближе, и она уловила запах его дыхания — затхлый, с примесью чего‑то гнилостного, будто сам воздух вокруг него был отравлен.
По её щекам свободно текли слёзы, щекочущее ощущение распространялось по подбородку, и ей хотелось почесать его. Франческа пыталась отвлечься, сосредоточившись на этом, на шероховатости камня под спиной и на боли в запястьях, в которые впивались железные наручники.
Она вспомнила, как когда‑то танцевала на празднике урожая, чувствуя себя живой и свободной. Эта мысль обожгла её, и она сжала зубы, представляя, как этот танец мог бы закончиться — в объятиях любимого, а не в цепких руках палача.
Но острые вспышки боли между бёдер было невозможно игнорировать. Каждый болезненный укол иглы был хуже удара кнута. В глубине души она поклялась: если выживет, она найдёт способ отомстить. Не ради мести, а ради тех, кто последует за ней. Ради того, чтобы это никогда больше не повторилось ни с кем.
Она также не могла не заметить, что теперь её лоно пылало возбуждением, когда последняя игла вошла в неё у самой дырочки.
В ушко каждой иглы были продеты крючки, к которым крепились маленькие серебряные колокольчики. Они тихо звенели при каждом её движении, и этот звук напоминал ей о детстве — о ярмарках, где такие же колокольчики украшали шеи лошадей, весело позванивая на ветру.
Контраст между этими воспоминаниями и реальностью заставил её сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. Она уже видела их раньше — в комнате с припасами для усмирённых, они служили украшениями для поясов. Тогда они казались ей просто безделушками, яркими и праздничными, а теперь стали частью кошмара, превратившегося в извращённую пародию на украшение.
Холодная рука, гладившая её, прошлась по всей раскрывшейся щёлочке — там, где не было игл. Франческа дёрнулась вверх, издав одобрительный звук. В этот момент она ненавидела себя за эту реакцию, за то, что тело предавало её волю, отвечая на прикосновения, которые должны были вызывать только отвращение.
37
Она закусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сосредоточиться на боли, но возбуждение лишь усилилось от этого усилия.
— Ну и кто из нас больное животное, а? Тебе это нравится, — теперь инквизитор стоял перед ней, а Франческа потеряла счёт тому, как это произошло. Остался только конечный результат.
Она заметила, как он слегка наклонил голову, будто изучая её реакцию. В его глазах мелькнуло что‑то вроде интереса — не страсти, а холодного любопытства учёного, наблюдающего за поведением подопытного существа.
Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки, но это не было проявлением удовольствия — скорее удовлетворением от правильно поставленного эксперимента.