1
Юный Габриэл Белестр Аркус был полон почти болезненной, жгучей гордости, когда приносил обет защищать невинных от одержимости и не щадить своей жизни ради достижения этой высокой цели. Его светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, слегка растрепались от волнения — один непослушный локон упал на глаз, но Габриэл не смел пошевелиться, чтобы убрать его. На щеках играл румянец — то ли от давящей торжественности момента, то ли от застенчивости, которая всегда выдавала его в ответственные минуты. В носу щипало от запаха ладана, а каждый вдох отдавался гулким эхом под сводами храма.
Церемония проходила в Главном храме Твердыни — огромном зале с высокими сводами, где каждое движение порождало призрачные отголоски, будто сам воздух сопротивлялся вторжению. На полу чернели замысловатые руны, выложенные из чёрного базальта, словно предостерегая: здесь нет места слабости. В центре располагался алтарь из белого мрамора, испещрённый древними письменами; его холодная поверхность обжигала колено, опустившееся в ритуальном поклоне.
Габриэл опустился на одно колено перед Великим Инквизитором, положив правую руку на Священный Кодекс — толстенный фолиант в серебряном окладе. Кожа ощущала шероховатость старинного пергамента, а металл оклада казался ледяным. Левая рука его покоилась на рукояти меча, лежащего плашмя на алтаре, и Габриэл невольно подумал: «Неужели это теперь моё оружие? Оно кажется таким тяжёлым…»
— Клянусь честью и жизнью служить Свету, — произнёс он твёрдо, хотя голос чуть дрогнул на последнем слове. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Клянусь не щадить себя в борьбе с тьмой, защищать беззащитных и карать одержимых. Клянусь блюсти законы Ордена и подчиняться старшим по званию. Да станут мои глаза зоркими, мой меч — острым, а сердце — твёрдым во имя праведного дела.
Великий Инквизитор возложил на его склоненную голову тяжёлую руку в расшитой золотом мантии: мантия шелестела при движении, будто шептала древние запреты. На мгновение Габриэлу показалось, что сквозь ткань он ощущает не кожу, а что‑то холодное и нечеловеческое.
— Да примет Свет твою клятву, брат. Отныне ты — страж границы между миром людей и тьмой.
Когда церемония завершилась, Габриэла провели в оружейную палату. Там, на массивной деревянной подставке, покоился его первый храмовничий доспех — сияющая броня из серебристой стали, украшенная гравировкой в виде переплетающихся виноградных лоз и роз. Металл отражал свет так ярко, что Габриэл невольно зажмурился. На нагруднике чернел символ Капитула — меч, пронзающий открытую книгу, окружённую кольцом из восьми звёзд.
Дрожащими от волнения пальцами Габриэл начал облачаться. Каждый элемент доспеха имел своё значение. Шлем с узким прорезом для глаз напоминал, что храмовник должен видеть лишь суть, отсекая всё лишнее. Надев его, Габриэл сразу ощутил, как мир сузился до узкой щели — так и должно быть.
Наплечники с выгравированными молитвами служили защитой души наравне с телом; их вес придавал уверенности, будто сами слова оберегали его. Наручи с руническими символами связывали с древней мудростью предков — холодные линии рун будто пульсировали под пальцами. Пояс с семью подвесками олицетворял семь обетов, данных при посвящении; каждая подвеска тихонько позванивала при движении, словно отсчитывая новые обязанности.