«Ты как вермишель, — засмеялась она тогда, — длинный и путаешься в себе».
И в этом было не унижение, а что‑то тёплое — признание его неловкости, его человечности. А ещё он подумал: «Вермишелька» — наверное, потому что он мягкий. Потому что не может, как другие, жёстко осадить её, не может ударить, не может сломать.
Вместо обиды он ощутил радость от того, что Франческа узнала его, выделила среди прочих инквизиторов. В этом «Вермишельке» было что‑то домашнее, почти нежное — как будто она помнила его не как надзирателя, а как человека, который однажды не стал её бить.
Он вдруг приосанился и неожиданно для самого себя расплылся в широкой искренней улыбке.
14
— А разве тебе не нужно сейчас быть на занятиях, Франческа?
— О, что я слышу! Инквизитор запомнил имя одной из своих домашних зверушек! — ядовито откликнулась колдунья.
Её голос звенел, но на мгновение дрогнул, словно она поперхнулась словами. В глазах мелькнуло что‑то, похожее на боль. Она тут же опустила взгляд, сжимая руки так, что костяшки пальцев побелели, а металл тихо заскрипел.
Габриэл понял: эта резкость — не злость, а защита. Она боялась показать слабость, боялась, что если даст слабину, её разорвут на части — как ту самую вермишель, которую она когда‑то сравнила с ним.
Улыбка Габриэла тут же сошла на нет. Он не знал, что ответить, потому что не понимал, чем заслужил такое отношение.
Он вспомнил, как закрыл глаза, когда надзиратель хотел наказать её за опоздание, как тайком передал ей тёплый плащ в морозное утро. Он всегда по‑доброму относился к магам и особенно к Франческе. Не раз он закрывал глаза на мелкие провинности и невинные шалости ведьмы во время занятий.
Он и сейчас хотел отпустить её, а не тащить в класс, но эта едкая реплика в его адрес задела инквизитора за живое. Его пальцы сжались на рукояти меча — не для угрозы, а чтобы удержать равновесие в этом внезапном вихре чувств.
— Если ты сейчас же не пойдёшь на занятие, я доложу о тебе старшему чародею, — холодно ответил Габриэл.
Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать. Внутри что‑то хрустнуло — не стекло, а сухая ветка, которую он когда‑то нашёл в лесу и хранил как талисман. Она сломалась, и теперь он не знал, как склеить её обратно.
Франческа несколько мгновений оценивающе смотрела на рыцаря, словно взвешивая, насколько тот серьёзен. Её губы дрогнули, будто она хотела сказать что‑то другое, но вместо этого лишь выдохнула сквозь зубы.
С кислым выражением лица она отправилась в учебный класс, бормоча под нос что‑то про ненавистных недалёких инквизиторов. На пороге она обернулась — всего на миг — и Габриэл увидел в её глазах не только злость, но и тень благодарности. Или это был просто блик света?
Её спина была прямой, как меч, а шаги — твёрдыми, будто она шла не на урок, а на бой. И в каждом шаге он чувствовал эхо своего предательства — пусть мелкого, но ощутимого, как осколок стекла под подошвой.
В следующие несколько дней Габриэл не раз жалел о сказанном. Каждое утро, завязывая пояс, он вспоминал её взгляд — тот миг, когда её глаза на долю секунды стали не колючими, а растерянными.