Марта молчала, а юноша лихорадочно обдумывал, с каких слов начать разговор. От волнения и недосыпа слегка кружилась голова. Девочка вывела его на узкую лестницу, и они начали спускаться.
Во дворе, как и в самом замке, царило оживление. Через ворота въезжали груженые телеги, у конюшен чистили лошадей, обливая их водой. Мимо спешили слуги – кто с мешками, кто с корзинами или ведрами; каждый был занят делом, никто не шатался праздно.
– Марта, куда мы идем? – спросил Йожеф, когда они оставили позади шумную толпу и направились вглубь двора.
– Идем, куда велено, – удивленно ответила девочка.
Йожеф слегка растерялся, но замолчал, не решаясь расспрашивать дальше.
Они миновали одну из дозорных башен, и воздух вдруг наполнился свежестью, запахом зелени и цветов. Юноша невольно замедлил шаг, пораженный открывшимся видом: впереди возвышалось удивительное сооружение, похожее на стеклянный дом с высокой крышей. Солнце щедро лилось сквозь прозрачные панели, и за стеклом были видны кроны деревьев и пышные шапки кустарников, словно по волшебству выросшие среди суровых каменных громад крепостных стен.
Йожеф не сдержал изумленного восклицания, и Марта рассмеялась.
– Это зимний сад госпожи, – с какой-то гордостью произнесла она. – Говорят, что такого во всем королевстве не сыщешь. Даже у его величества!
Увидеть цветущий, полный жизни прекрасный сад среди холодных, грубых и неприступных стен было так неожиданно, что Йожеф на мгновение даже забыл о своих горестях. Впрочем, затем он вспомнил, что Катрина упоминала об этом чуде и тоже была поражена его красотой. Здесь все дышало умиротворением и покоем. Если в замке его терзали недобрые предчувствия и чувство гнетущего беспокойства, то здесь души касалось некое небесное озарение, и становилось легко.
Спрятанная под стеклянной крышей зелень поднималась над серыми, мертвыми камнями, наполняла это место жизнью и невыразимым упоением. За двустворчатой, широко распахнутой дверью вглубь уводила узкая тропинка, пролегающая вдоль самшитовых зарослей и шелестящих лип. Йожеф переводил потрясенный взгляд с кудрявых, пышных головок огненно-желтых бархатцев и настурций на многоцветье фиалок и сиренево-розовую пену хризантем. Здесь росло множество растений, которых он прежде никогда не видел, и это буйство жизни переносило его мыслями куда-то далеко, рождая образы Эдемского сада.
В теплом воздухе витали острые запахи нагревающейся влажной земли, пряной зелени и сладких цветов. Они привлекали еще не исчезнувших пчел и стрекоз, отчего сад тихо трепетал, словно размеренно дышал. Роса еще не высохла на упругих листьях и травинках и переливалась в лучах восходящего солнца.
В нос ударил запах – не то гниющего дерева, не то ржавеющего железа. Йожеф невольно поморщился, заметив несколько бочек с водой, откуда, по всей видимости, и тянуло этим смрадом. Но уже через миг за густой зеленой стеной плюща открылся самый миролюбивый вид, какой он только мог себе вообразить.
Среди пышно цветущего розария спиной к нему стояла женщина в темно-красном платье. В руках она держала несколько срезанных роз с нераскрывшимися бутонами того же глубокого оттенка, что и ее богатый наряд. Рядом, почтительно склонив головы, стояли две служанки: Дорка – Йожеф узнал ее сразу – и еще одна, ему незнакомая. Лицо Дорки, прежде показавшееся ему неприятным и отталкивающим, теперь было исполнено какого-то почти священного трепета: взгляд ее ловил каждое движение госпожи.