«Ее заточили в башне… заложили окна и дверь… она умерла в темноте – одинокая, покинутая всеми…»
Монах вздрогнул и обернулся: позади стоял лишь Томаш, ожидая, что скажет наставник.
– Ты слышал этот голос? – нахмурившись, спросил Туроци.
Томаш растерянно покачал головой.
– Что ж, – усмехнулся Ласло, – дьявольские козни, не иначе.
Послушник побледнел, осеняя себя крестным знамением.
– Правильно, никогда не забывай о Боге, Томаш, – поучительно заметил монах. – Особенно в обители нечистой силы. Она умеет затуманивать людям головы и сбивать их с пути, но мы знаем, куда идем. Потому не бойся.
Туроци внимательно оглядел нутро темной, одинокой башни. Неужели это и было то самое место, где графиня провела в заточении несколько лет, прежде чем скончалась?
– Томаш, ты раньше слышал внушающие трепет рассказы о госпоже Батори, вдове Ференца Надашди – прославленного героя? – спросил он.
– Боюсь, что нет, – признался послушник. – Простите мое невежество.
Туроци рассмеялся и вновь повернулся к окну, вглядываясь в серый туман.
– О, тебе не за что извиняться. Я и сам прежде был неосведомлен. Но мы заставим свет истины рассеять мрак этой истории – ради этого мы здесь и находимся. Безусловно, многое мне уже стало ясно, ибо столь великое число свидетелей не может лгать. К несчастью, красота этой женщины вводила в заблуждение многих. Что лишь еще раз доказывает дьявольское умение обманывать внешним обликом, ведь, чтобы заглянуть внутрь, требуется нечто большее. Бог создал нас чистыми и неискушенными, но сатана в своей зависти и ненависти к роду человеческому не мог этого вынести. Оказалось, что столкнуть человека в пропасть довольно легко – стоит лишь найти его уязвимые места. И ему это удалось. Жаль.
Туроци умолк. Молчал и Томаш, видно, размышляя о непростой судьбе прародителей человечества. Когда Ласло взглянул через плечо туда, где стоял послушник, он никого там не увидел. Это привело его в легкое замешательство.
– Томаш? – окликнул он, пристальнее оглядываясь. Но здесь негде было спрятаться.
Не понимая, как тот сумел так тихо, незаметно и быстро ускользнуть, Туроци пересек пространство темной башни и выглянул в еще более темный коридор. Ветер с воем устремлялся куда-то вглубь – в черное бесконечное каменное чрево замка.
– Томаш? – выкрикнул монах и нахмурился. Огня при нем не было: факел остался у послушника.
«Может, ему стало дурно?» – взволнованно подумал Туроци. Это была единственная здравая мысль среди прочих. Иначе зачем послушнику уходить, не предупредив его? Он медленно побрел вперед, вглядываясь в темноту и нащупывая сырые холодные стены.
Туроци старался не торопиться: он не знал, что скрывает навалившаяся со всех сторон тьма. С удивлением он ловил себя на том, что совсем не помнит, чтобы путь к башне был столь извилистым и долгим. Ему казалось, что, когда они шли сюда с Томашем, время от времени над головой зияли проломы в кладке или попадались разбитые бойницы, и тогда становилось хотя бы немного светлее.
Но здесь…
Он словно оказался в мрачном, холодном подземелье, где не было ни окон, ни иных источников света. Но как такое возможно? Поднимаясь в башню вместе с Томашем, он не заметил никакого другого хода. Или все-таки он был, а Туроци просто не обратил на него внимания?