Эвелин напряженно съежилась и поспешила за малознакомым синтетом — своей единственной хоть какой-нибудь гарантией на спасение. Выйдя по узкой улочке к лесу, они побрели во тьме. Фонарик у Эвелин был только один и очень тусклый — все, что нашлось в кармане. Ночной лес сейчас ощущался еще более зловеще, чем в шумный ливень, из-за гробовой тишины — могучие ветви не пропускали даже ветер. Суеверный ужас подступал к горлу — казалось за каждым деревом прячется невообразимое чудовище. Эвелин старалась не отставать от Дэвида, который с легкостью пантеры перепрыгивал препятствия, но сама хрустела и трещала ветками, как медведь-шатун. Она умела ходить тихо и прятаться, но не в лесу! Такому ее не учили. То и дело от собственных неловких шагов она втягивала голову в плечи — хруст сухих веток под ногами казался оглушительнее молнии и звучал на всю округу. Дэвид никак не комментировал ее походку, хотя хорошая шутка точно бы не помешала и разрядила обстановку.
Они брели, наверное, пару часов. Шлем запотел окончательно, и Эвелин шла почти на ощупь, зато на могильную тишину вокруг перестала обращать внимания, тратя все усилия на поиск пути. В конце концов, она споткнулась о ветку, попыталась восстановить равновесие, но зацепилась второй ногой непонятно за что и свалилась в кусты. Дэвид подошел к ней и подал руку. На свет тусклого фонарика в небольшое прозрачное окошко на шлеме попались исцарапанные ноги синтета. Раны не заживали быстро, из них сочилась желтоватая жидкость. Эвелин вскинула голову, попытавшись увидеть лицо Дэвида через запотевший шлем. Сейчас она чувствовала себя виноватой.
— Как ты видишь, куда идти? — Дэвид поднял ее на ноги и принялся ощупывать шлем сзади, где крепилась коробка фильтра.
— Да как-то… не очень вижу, — пробормотала Эвелин.
— Кажется, нашел, — радостным тоном произнес он и щелкнул. В лицо подул приятный ветерок. — Отошла схема контроля климата.
За каких-то несколько секунд шлем распотел. Эвелин с удивлением подумала, что Уолтер почему-то не стал чинить ее шлем, а просто шел с ней за руку. Хотя, разумеется, тогда была совершенно другая ситуация.
— Спасибо. — Она улыбнулась и добавила виновато, опять посмотрев на его ноги: — Ты тоже можешь уменьшать чувствительность рецепторов?
— Могу, — ответил он, и в его голосе почудилось удивление. — Не беспокойся, Эвелин, и не вини себя, я тоже хочу знать, как дела у моего несчастного брата. Хотя, разумеется, может быть уже поздно.
Он развернулся и пошел дальше по только ему видимому пути.
— Что ты имеешь в виду? — она теперь передвигалась куда резвее, хоть и продолжала трещать сучьями.
— Скорее всего, он ослушался прямого приказа, — продолжил Дэвид, — иначе бы пришел к нам. Я предупреждал его, однако несчастный Бэмби пострадал из-за любви…
— Что? — Эвелин потеряла смысл разговора. Его привычка иногда выражаться странными метафорами совершенно сбивала с толку.
— Ты будешь плакать по нему? — как бы невзначай спросил он.
— Нет! — воскликнула она сердито. — Уолтер жив! С чего его уничтожать?! Просто ему запретили уходить, он не может не повиноваться!