Она выглядела такой виноватой, будто не помощь предлагала, а содрать кожу. В любом случае, Уолтер должен был сказать, что справится сам, ведь он делал это столько раз. Но вместо этого он протянул мочалку ей и улыбнулся.
— Буду очень признателен.
Она неловко улыбнулась, и ее щеки моментально порозовели. После почти двухнедельного бойкота с ее стороны Уолтер не знал, как себя вести, и решил пока отдать инициативу в ее руки. Не спрашивать ни о чем, ничего не предлагать. Она разозлилась тогда за его непонимание. И еще сильнее разозлилась, когда он упомянул свой долг. Почему ее это расстроило, Уолтер до сих пор не понимал, но теперь он не будет спрашивать. Однако решение, что он собирался не замечать любого, кто бы ни вошел, оказалось оставлено.
Эвелин протянула руку, Уолтер положил на нее мочалку и развернулся спиной. Несколько секунд ничего не происходило, и он засомневался, поможет она ему или предпочтет уйти. И в момент, когда он уже собирался повернуться, чтобы понять это, она коснулась его спины мочалкой и принялась оттирать пятно между лопатками.
Он замер, сосредоточившись на тактильных ощущениях и запоминая новый опыт. Совсем не тоже самое, когда он делал это сам. Ощущение заботы что-то меняло в нем неотступно и методично, отчего становилось не по себе. С самой первой секунды появления на свет Уолтер слышал от создателей, что лишен эмоций, присущих человеку, но сейчас однозначночувствовал сомнения. Правильно ли он делает, чем вызывает недовольство Эвелин, почему она стоит тут несмотря на то, что уже отвергла его? Вопросы крутились без ответов. И задать их ей он не решался, опасаясь, что тогда она вновь уйдет.
Эвелин медленно касалась его, оттирая бережно и аккуратно. А он стоял, опустив голову и прикрыв глаза, и пытался понять, почему она ведет себя так. С подобной осторожностью он ухаживал за растениями. Если не ограничивать силу, можно повредить хрупкие листочки, не боится ли Эвелин навредить ему?
Он отвлекся от раздумий в один миг — его коснулась не мочалка, а невесомая нежная рука. Мягкие пальцы прошлись по позвонкам на шее, между лопатками и замерли там.
— Готово, — тихо произнесла Эвелин, и он развернулся. Она снова вела себя непонятно.
— Ты больше не злишься на меня? — решил все-таки уточнить он.
Эвелин стояла совсем рядом в промокшей насквозь и просвечивающейся майке, ее штаны тоже прилипли к телу. Вряд ли это было удобно или приятно, но она не снимала с себя одежду. И отчасти Уолтер догадывался почему. Людям кажется, будто они становятся уязвимее, когда раздеты.
— Я и не злилась. — Она отвела взгляд в сторону, и он заметил, что под глазами у нее дорожки не только от стекающей воды.
Чтобы увериться в своих предположениях, он потянулся к ней, провел большим пальцем под глазом, а потом лизнул — влага на вкус оказалась соленой.
— От тебя ничего не скрыть, да? — Эвелин шмыгнула носом и улыбнулась.
— Почему ты плачешь? — Он бы хотел помочь ей чувствовать себя так же хорошо, как до пробуждения команды. Что поменялось в ней с тех пор? Что ее тяготит? — Эвелин, если я могу что-то сделать для тебя, все что угодно, скажи мне об этом. Или скажи причину твоего плохого самочувствия, и я постараюсь определить, что для тебя было бы предпочтительнее.