Глава 4
Переменам в поведении Полины, которые так удивляли Влада, дивилась и она сама. Никогда особенно ни к чему не тяготевшая и не имевшая четкого плана на жизнь, в Полеховке девушка словно очнулась. Ощущение было, будто бы внутри нее внезапно заработала стрелка давно сломанного компаса.
Росла Поля в тепличных, но при этом строгих условиях, которые отсекали все ненужные – то есть непригодные для семейной жизни – стороны. Спроси ее родителей, те бы совершенно честно ответили, что делали все для счастья дочери. Правда «их» дочь сильно отличалась от реальной девочки, жившей с ними под одной крышей.
Как-то раз Поле попался пост про ножку-лотос. Оказывается, в Древнем Китае для того, чтобы обеспечить хороший брак, ребенку еще в младенчестве ломали пальцы ног и туго бинтовали. Делалось это ради «маленькой стопы». Невеста с «ножкой-лотосом» даже передвигалась с трудом, не говоря уже о работе, однако высоко ценилась на брачном рынке. Все потому, что только очень солидный и состоятельный господин мог позволить себе жену-аксессуар. Вот и ей – Полине с детства ломали и стягивали все, что не относилось к браку. Даже институт выбрали не по интересам, а по количеству парней на потоке.
Окончательно признать этот факт пришлось в восемнадцать лет. Пока подруги получали подарки по интересам – поездки, одежду, гаджеты, перед Полей лег голубой конверт с витой эмблемой. Девушка все поняла мгновенно. И как было не понять, ведь ей досталась «совершенно неудачная» наследственность.
– Ой, в отцовскую родню пошла, – всякий раз причитала родительница, глядя на крупный четкий профиль дочери. Эта процедура «разглядывания» тоже сопровождала Полю с самого детства. Порой доставалось отцу и его «мамаше» – бабушке. Выходило по всему, что беспородный нос оказался вкладом стой стороны. Подраставшая Полина все надеялась, что отец однажды возьмет да и скажет что-нибудь вроде «А я считаю, что это красиво! И вообще, сама разберется», но так и не дождалась. Вместо этого, он рассеянно выслушивал жену, не проникаясь ни ее жалобами, ни обреченной молчаливостью Поли.
Вопрос необходимости пластики тоже не обсуждался. Пока девушка вскрывала конверт, родители смотрели радостно и гордо, словно дарили счастливый билет – нечто долгожданное и много раз ею запрошенное.
«Слава богу, что живу не в Древнем Китая, – впоследствии думала Полина, изучая новую себя в зеркале, – а то моя нога была бы сломана не в пальцах, а пополам. Ну чтобы наверняка».
После замужества в жизни мало что поменялось. Поля продолжала существовать как бы в двух семьях, так и не научившись защищать себя (и теперь Влада) от непрошеных, а порой откровенно вредительских советов.
– Запомни, Полюша, – втолковывала мать, – без детей женщина неполноценна. Пуста. Да и муж от такой быстрее уходит, ничего же не держит. Ты-то не молодеешь, почти тридцать уже (Полине исполнилось двадцать шесть), а этих-то… – голос ее в такие моменты наливался ядом, – становится-то все больше.
Мать не выносила более юных женщин и постоянно вела с ними воображаемую борьбу, считая, что абсолютно каждая «вертихвостка» (в разговорах с подругами использовался термин покрепче) спит и видит, чтобы разрушить «приличную» семью.