«Стекло легко бьется», – пояснил тогда предусмотрительный Фонарев.
– Полина, – прохрипел Айрат, все еще держась за горло, на та то ли не услышала, то ли не слушала. Взгляд ее был прикован к мужу, который продолжал извиваться на дощатом полу. Она сделала неуверенный шаг вперед, вероятно намереваясь помочь Владу, но Айрат, больше не доверяя голосу, бросился ей наперерез. Схватив за руки, оттащил Полю в сторону, а затем тряхнув – вышло грубо, заставил посмотреть на себя.
– Послушай меня очень внимательно, – борясь с травмированными связками, выдавил старшой, – я сам возьму Влада, а ты пойдешь вперед с фонарем. – Произнося это, он стянул крапивную нить с куколкой со своего запястья и намотал ее на руку девушки. – Поняла?
Полина, до синевы бледная, полураздетая, исхудавшая (тряся ее за плечи, Айрат нащупал сплошные кости: надави еще немного и она сломается) даже не поморщилась. Вместо этого внимательно посмотрела вниз – сперва на свое запястье с оберегом, а потом на руку старшого, где виднелась алая полоска от нити. На ее красивом лице отражались строгость, сосредоточенность, а еще знание. Судя по всему, мягкая, чувствительная девушка, с которой старшой начинал ремонтировать дом, разглядывал тень на мониторе, беседовал на стройке, ушла. Навсегда осталась в той липкой темноте, где Полина блуждала последние дни.
– Спасибо, что ты пришел за нами, – сказала она тепло и твердо. – За меня не переживай, я сделаю все, как нужно.
– Хорошо, – просипел Айрат и огляделся, ища фонарь. Выпав из его рук во время драки, тот не отключился, поэтому старшой довольно быстро приметил свечение в одном из углов. Пройдя несколько шагов, наклонился, чтобы поднять, а когда выпрямился, уперся глазами в Георгия Савельева.
– Я тоже думал, что смогу уйти, тоже хотел как лучше, – прошептал желтоглазый мертвец совершенно живым голосом. Айрат инстинктивно отступил, упершись в стену.
– Я ненавижу ведьм, – продолжил Савельев, – они отобрали у меня все – счастье, жизнь, жену. Мою Оленьку. А ты, – пылающие пламенем глаза остановились на Айрате, – ведьмина кровь. Ты знаешь больше, чем другие. С тебя, значит, и спрос.
Мертвец шагнул к загнанному в угол мужчине и легко, по-человечески коснулся его лба, словно мерил температуру.
Глава 41
Георгий Савельев никогда не смог бы признаться жене в том, как страшно ее подвел. Во всяком случае, уж точно не после череды предыдущих своих провалов. И ведь все одно к одному: то товар закупит никому не нужный или некачественный – прогорит; то начальнику характер покажет – уволят; то общаковую машину в гараж не загонит (все же свои в родной деревне, да?), а ту разденут до металлического лома.
Савельеву чудилось, что всякий раз, когда жена отдавала заработанные ею деньги, чтобы расплатиться с долгами, в глазах ее отражалось что-то. То ли усталость, то ли обвинение, а то и презрение.
«А за что презирать-то!» – в отчаянии спорил он сам с собой, впиваясь взглядом в любимое, но потухшее лицо. Не от лени же не удавалось закрепиться в этой новой, зубастой реальности, а просто из-за невезения. И людской непорядочности. Короче, на этот раз решил: надо играть по-крупному – пан или пропал. Вот и пропал. А все ради нее – Оли.