– Не бросай, Оленька! – кричал он совершенно по-детски, вцепляясь ей в руку. Так плачет ребенок, когда мать грозится, что оставит неслуха одного в чужом месте. Жена с досадой огляделась, замечая, как повысовывался глазастый соседский люд – стыдоба какая. А затем очень тихо проговорила:
– Гоша, ты же не одет, ну куда ты выбежал?
Георгий только сейчас осознал, что стоит посреди Полеховки практически голый. Но и смущение не заставило его выпустить руку Ольги.
– Ты уходишь от меня, – полувопросительно-полутвердительно прошептал он, – бросаешь.
Жена вздохнула и легонько сжала его ладонь:
– Не бросаю, я на рынок иду, я же тебе вчера говорила.
Савельев постарался припомнить, но вчерашний день походил на засвеченную кинопленку: то есть он безусловно был прожит, но вот воспоминания о нем выгорели добела.
– Я вернусь, – все также тихо прошептала Ольга, осторожно подталкивая мужа к калитке. – Ты ступай, простудишься ведь.
Георгий не двигался, и ей пришлось отвести его домой. Уложив мужа в постель, Оля еще раз заверила больного, что не бросит, и наконец ушла.
Когда дверь опять затворилась, мужчина крепко зажмурился. Он уже знал, чем чревато его одиночество. Ходики на стене щелкали, воздух вокруг остывал, промораживал, а еще через мгновение –щелк , с Савельевым заговорили.
– Не спишь, Гоша? Вставай. Пора службу служить.
Голос был такой же сытый и сладкий, как у той молодухи с выпачканными алым зубами. Теперь Савельев уже все понял, правда поправить все равно не мог.
«Службой» хозяин звал всякие мерзости – то соседских курей задушить, то кровью на церковный алтарь плеснуть. То вот солярки в колодец вылить – на следующее утро вода покрылась пахучей радужной пленкой. Колодец заколотили досками, а рядом со вторым организовали постоянное дежурство. Вода, конечно, почти у всех была из крана, но все равно.
Правда, спустя время и колодец, и алтарь, и куры показались невинными шутками. Однажды хозяин приказал засыпать песку в двигатель копейки соседа Саныча. Плохо разбирающийся в автомобильной механике, Георгий так и сделал, думал: ну заглохнет, испортится. Только через два дня Саныч разбился, машина отказала прямо на ходу…
После того случая, Савельев неделю не вставал, отнекивался, пил водку, чтобы заглушить жуткий голос, нашептывающий очередной приказ. Помогало плохо, только если совсем отключался. А в остальное время голубые глаза игрушки, которую Георгий решил использовать как сосуд, (ради шутки, тогда-то думал, что ворожит себе денежного помощника) загорались багрянцем; и Савельев замирал, зная, что совсем скоро увидит и беса. С появлением существа на горло ложились скользкие острые лапы и любое сопротивление становилось напрасным. Наверное, точно так же ощущали себя куры, которых Георгий душил по приказу хозяина.
В тот день ему велели украсть ребенка. Младенчика у одной из деревенских мам.
– Иди сейчас, днем – шептал бес, – баба как раз в огороде, дома никого. Если ребенок будет кричать, просто запихни ему в рот платок.
Георгий пошел, то и дело ежась, втягивая голову в плечи. Нужный дом находился на другой стороне улицы, и чем дальше мужчина уходил, тем страшнее становилось. Вот его сейчас поймают, узнают, что во всех бедах деревни виноват он – жалкий исхудавший человек. И ни один не поверит, что выхода у Савельева не было.