– Какой сосуд?
– Такой. Тебе же удача нужна. А удачу не только приманить нужно, но и запереть. Для этого помощник тебе и сгодится.
Согласно наказу умелицы, Георгию требовалось для начала набрать осины, выложить круг, а затем, надломив ветки в указанных на бумажке местах, собрать пучок. Потом вместе с камнем прицепить пучок к сосуду – то есть любому изделию, походящему на человека.
– Тут что хочешь подойдет, – наставляла старуха, – кукла или статуэтка.
Еще требовалась кровь… Савельев кивал, морщась украдкой – не больно-то хотелось таким заниматься. Однако про себя решил: если обещания бабки исполнятся, и Эдик так и не явится за долгом, то он попробует, а если нет, тогда придется… А что придется, Георгий не знал, так что на ведьму и оставалась вся надежда.
Напоследок бабка сказала:
– Когда сосуд мастерить будешь, не вздумай духа помощником назвать.
– Почему?
– Обидится, уважь его, – объяснила умелица, – назови хозяином.
Савельев пожал плечами, хозяином так хозяином, лишь бы все получилось.
– А после того, как призовешь, – не отставала она, – из дома ни ногой. Ночь переспать должен с ним под одной крышей. Понял?
«Ну это легче всего – усмехнулся про себя Георгий – уж спать в собственном доме меня уговаривать не надо».
Когда спускался с крыльца и пересекал двор, дернуло обернуться. Он глянул через плечо на дверь, а затем зачем-то на окна – оттуда, из-за чистого стекла на него глядела та самая красивая молодуха. Георгий замешкался, а женщина сладко и как-то сыто улыбнулась, зубы ее были покрыты красным.
В Полеховку вернулся поздно, и, едва поздоровавшись с женой, ушел спать. На следующий день трясся и ждал прихода Эдика. Однако так и не дождался. Ни в этот день, ни через три, ни через неделю. Спустя десять дней решился и, позвонив матери, осторожно упомянул Эдуарда. Мол, не знаешь, как там дела у друга детства? Когда Савельев услышал ответ, внутри зажглось чувство предвкушения, лихой радости, словно ему вот-вот преподнесут долгожданный подарок. Золотозубый Эдик, по словам матери, сел в тюрьму.
Глава 43
Просыпался Савельев тяжело, в последние недели после ритуала ему вообще казалось, что он блекнет, исчезает из настоящего мира. Как-то в ванной даже почудилось, что перестал отражаться в зеркале. Георгий тогда в ужасе сунул голову под ледяную струю, проморгался и ничего – отражение появилось. Но смотреть все равно было не на что – писаным красавцем его не назовешь. Скукожился, состарился, зубы зашатались. Полежав несколько минут в кровати, Савельев попытался встать – выходило плохо, ноги не очень слушались. Пока ворочался, несколько раз оперся на больную руку и та закровила. Раны от порезов и от дани хозяину так до конца и не зажили. Георгий вздохнул, а потом встрепенулся: «Где Ольга?».
На этот раз все-таки заставил себя встать и, даже не одеваясь, в одних трусах выбежал из спальни. В доме было пусто и холодно. Мужчина заметался, продолжая выкрикивать имя жены. Заслышав звук со двора, споро поковылял ко входной двери. В мозгу колотилось: «Она оставила, оставила, бросила меня». И, похоже, оказался прав – жена выходила за калитку. С громким, почти плаксивым воплем Савельев кинулся вдогонку. Ольга уже шла по улице, как ее нагнал насмерть перепуганный муж.