Георгий в тот вечер напился. Сильно, стыдно – да уж стыднее не будет. Ольга с утра смотрела вопросительно и с опаской. Как будто ждала, что муж сейчас сообщит о новой неудаче. Ведь он же неудачник, да?
Всю следующую неделю пытался занять-перезанять, однако выходили крохи по сравнению с тем, сколько Савельев был должен «серьезным людям». Заглянул даже в заначку жены (та думала, Георгий не знал, это в своем-то доме), однако и там не набралось ничего значительного. Пока шатался да спрашивал, узнал про некую умелицу.
Жена одного из бывших коллег, подслушав их разговор с ее мужем, у выхода придержала Георгия за рукав да шепнула:
– Есть одна бабка, может все: удачу заговаривает, болезни лечит, денег может наворожить сколько хочешь.
– Что ж тебе не наворожила? – огрызнулся Гоша – он не любил женские сплетни.
– А я не денег просила, – хмыкнула та, – у меня другая печаль была. А бабка та только самое сокровенное исполняет, понял?
– Ага, конечно, – отозвался Савельев, желая поскорее свернуть разговор.
– Вот ты дурень, – прокомментировала женщина, – я ж вижу, край у тебя. Тебе только черт и поможет.
Георгий отмахнулся, ушел, но странные слова эти почему-то запали в душу. «Только черт и поможет, только черт и поможет», – бормотал он, бестолково слоняясь из угла в угол. Приходил Эдуард, напоминал про долг, улыбаясь Ольге, смотрел на нее оценивающе, цепко. У Савельева все внутри переворачивалось от этих страшных глаз. Еще несколько раз пробовал напиться, вызывая все новое недовольство жены, однако даже не пьянел. Не получалось забыться, хоть на мгновение заглушить в голове назойливый, крикливый счетчик. Вот осталось четыре дня, три, два… Подумывал и сбежать, и даже повеситься – но мысль о том, что Олю и мать могут сделать «должными» вместо него, не позволила. Да и жутко было, жить хотелось. Промаявшись еще день, опять постучался в дверь бывшего коллеги и тайком попросил его жену дать адрес всепомогающей бабки.
Глава 42
Умелица жила в четырех часах езды от Полеховки. Добирался Георгий на попутках, но, как ни странно, оказался в нужной деревне быстрее, чем рассчитывал. На дом ведьмы ему тоже указали сразу – даже переспрашивать или уточнять не стали, и Савельев удивился, как гладко складывается его дорога.
Крепкое строение в самом конце улицы (а скорее за ее чертой) подпирало деревянным плечом лес, калитка была распахнута и слегка покачивалась взад-вперед, да, не совсем открыто, но ведь и не заперто! Георгий вошел. Внутри оказался ухоженный дворик, будка с массивной цепью, но без собаки, несколько пристроек – баня, амбар или сарай, а еще клетки, кажется, с кроликами. Хозяйки нигде видно не было. Гость потоптался, посвистел, покашлял и решил подняться на крыльцо. Пока шел, отметил, что и ступеньки, и столбики покрыты незнакомой, какой-то рваной резьбой. Будто изображенные фигуры не имели геометрической завершенности. Над справной дверью болтались ветки и мешочки, от последних исходил слабый гнилостный душок. Решив не принюхиваться, Савельев постучал и замер, прислушался. Ничего. Постучал снова – тишина. Постепенно в груди разгоралась тревога: а если бабки нет, ушла куда-нибудь, а вернется только завтра? Ведь он оставил Ольгу одну! На ум пришел хищный золотой зуб и слова«Красивым женщинам к нехорошим людям лучше не попадать» . Да что ж он за муж тогда! От отчаяния треснул по двери со всей силы, ничего такого не хотел, но та поддалась – приоткрылась. Мужчина виновато заглянул в образовавшуюся щелочку – оттуда пахнуло травами и тем же едва заметным гнилостным душком. «Заходить не заходить, а вдруг это разозлит ведьм… умелицу», – мысленно одернул он себя. Тут внутренность избы хихикнула. «Ага! Значит, там все же кто-то есть», – решил Савельев и распахнул дверь.