В Шадоре правили кланы. Здесь было немного городов, зато много диких земель.
Бескрайние леса, где даже днём царил полумрак, а деревья‑великаны сплетали ветви так плотно, что солнечный свет пробивался лишь редкими золотыми пятнами; горы с вершинами, скрытыми облаками; болота, из которых доносились странные звуки — всё это было территорией, где законы Церкви теряли силу, а древние духи всё ещё шептали в ветрах.
Иногда путники, осмелившиеся зайти слишком глубоко, возвращались с пустыми глазами и рассказывали о тенях, танцующих среди стволов, или о голосах, зовущих их по именам.
Но всё имеет обратную сторону — и Башни магии не были исключением. Как только юного мага выявляли и за ним приходили инквизиторы, у него брали кровь. Особые ритуалы, известные только служителям Церкви, позволяли где и когда угодно отыскать беглого мага.
Некоторые говорили, что в подвалах Башен хранятся сотни сосудов с алой жидкостью. Каждый помечен именем, а рядом — дата, когда владелец этой крови последний раз ступил на порог. Сосуды стояли на полках из чёрного дерева, выстроенные в строгом порядке, а между ними горели свечи, чей свет придавал крови зловещий багровый оттенок.
По ночам служители Церкви проверяли целостность печатей, прислушиваясь к тихому гулу, который, по слухам, исходил от сосудов, если кто‑то из магов пытался бежать.
Маги были обязаны проходить Истязание — проверку, которая должна была доказать, что они способны противостоять искушению демонов. Для этого они выпивали из Священной Чаши и входили в Сумрак, чтобы встретиться со своими страхами и искушениями лицом к лицу.
Те маги, которые не справлялись с задачей, предавались смерти — как это было бы и с Франческой. В залах для Истязаний до сих пор видны следы от пламени — то ли от заклинаний, то ли от костров, на которых сжигали тех, кто не выдержал испытания.
Стены залов покрыты трещинами, словно шрамами, а в воздухе до сих пор витает запах гари и отчаяния. Иногда в тишине можно услышать эхо криков, будто призраки погибших не могут покинуть это место.
Башня, куда определили Франческу, была одной из пяти башен Шадора — и считалась самой надёжной. Её стены, сложенные из чёрного базальта, поглощали свет, а окна были узкими, как щели в доспехах.
Каменные блоки, из которых они были выложены, казались почти живыми — они пульсировали в такт ударам сердца Башни. А в полнолуние на их поверхности проступали руны, светящиеся тусклым зелёным светом.
Внутри всегда пахло воском и железом — запахом страха и дисциплины. Этот запах проникал в одежду, в волосы, в кожу, становясь частью каждого ученика. Даже во сне они чувствовали его — и просыпались в холодном поту, боясь, что забыли произнести утреннюю молитву.
Её забрали из деревни, когда ей исполнилось четырнадцать — и это считалось очень, очень поздним.
Деревня, в которой она родилась, лежала на самом востоке Шадора и была одной из тех немногих, в которых сильна ещё была Древняя Вера. Там никто не догадался построить церкви, даже деревянной, и ни один приходской священник не добрался до тех мест и не решился остаться жить в такой глуши.