Сначала она думала, что руны синие. Но к пятому дню — если считать по смене караула, когда за дверью раздавались тяжёлые шаги и грубые шутки стражников, — Франческа пришла к выводу, что это просто свечение, у которого вообще нет цвета. Оно менялось: то становилось ярче, то угасало, будто играло с ней в прятки. Иногда свет приобретал едва заметный зеленоватый оттенок, а порой казался почти белым, как лунный блик на воде.
Подземелье Башни было частью Эстерской крепости, когда ещё пределы владений Древней Империи простирались так далеко на север. Франческа провела рукой по шершавому камню стены. Он был холодным и влажным, с прожилками минералов, сверкающих в свете рун. Её пальцы скользили по неровностям, пытаясь уловить следы инструментов, которыми гномы вырубали эти глыбы.
Она представила, как много веков назад здесь кипела работа: молоты стучали, искры летели во все стороны, а гномы — низкорослые и могучие, с сосредоточенными лицами — придавали камню нужную форму. Позже на месте руин Церковь построила свою Башню. Теперь эти древние стены стали её тюрьмой. Они хранили молчание, но, если прислушаться, можно было уловить шёпот прошлого: далёкие голоса, звон металла, дыхание земли.
«При всей своей мощи империя ничего не строила сама», — подумала Франческа, вглядываясь в массивные колонны, подпирающие потолок.
Они стояли, как стражи времени, несокрушимые и равнодушные к судьбе пленницы. Их поверхность была испещрена царапинами и отметинами, словно шрамами от битв, которые они пережили. Гномы всё делали непропорционально большим. Колонны были такими толстыми, что она не смогла бы обхватить их руками, а арки над дверями напоминали своды пещер, где могли бы укрываться драконы.
Даже дверь, через которую её привели сюда, казалась гигантской: её створки были выше любого человека в три раза. Как ни старалась, Франческа не могла разглядеть потолок. Он растворялся во тьме, будто небо в беззвёздную ночь. Иногда ей казалось, что он медленно опускается, сжимая пространство, а иногда — что он бесконечно далёк, как мечта о свободе.
Она, должно быть, находилась на глубине по меньшей мере четырёх или пяти уровней под землёй. По другую сторону каменной стены не было ничего, кроме скалы.
Она сделала несколько шагов, считая их про себя: «Один… два… три…» — но пространство казалось бесконечным. Каждый шаг отдавался глухим эхом, а тени от рун танцевали на стенах, создавая иллюзию движения.
Она остановилась, закрыла глаза и попыталась представить, как выглядит мир наверху: зелёные луга, голубое небо, деревья, шелестящие листьями. Но вместо этого перед внутренним взором вновь возникали руны — холодные, светящиеся, неумолимые. Это делало стены ещё более гнетущими, если такое вообще было возможно.
Капли воды падали с потолка где‑то вдали, и каждый удар эхом отдавался в её голове, будто отсчитывая секунды её заточения. Звук был монотонным, как тиканье часов, и в нём слышался приговор: «Ты здесь навсегда».
Они были хитры, надо было отдать им должное. Их методы были продуманными, рассчитанными на медленное разрушение воли — не грубая сила, а изощрённая пытка обыденностью.