Они ушли, свет в помещении погас, и Уолтер остался наедине с собой, собственными мыслями и болью. Впервые с момента «создания» он не мог контролировать процессы в своем теле. Но теперь неизвестные переменные потихоньку становились известными. Если профессор говорил, что компания вела поиски Прометея и не скупилась на финансы, они, возможно, уловили сигнал Элизабет Шоу с каких-нибудь исследовательских зондов и решили закрыть сразу два вопроса. Собрали пассажиров для миссии и запрограммировали бортовой компьютер на специальную остановку. Если бы на этой планете ничего не нашли, Завет полетел бы дальше, но судьба Прометея закончилась здесь, значит, конечная остановка изменилась? Или планировалось взять что-то с собой и улететь на Оригаэ-6? Что будет с остальными колонистами и сколько среди них настоящих — не тех, кто является сотрудниками корпорации и подчиненными Смита?
Слух уловил приглушенные крики Розенталь. Кажется, она требовала выпустить ее. Пожалуй, ситуация приобрела совершенно непредсказуемый поворот. Своим импульсивным поступком Уолтер поставил под удар еще нескольких людей. Это было прискорбно, а если поймают Эвелин, то еще и бессмысленно.
* * *
Дэвид прищурился и присел напротив, скрестив ноги. На его лице светилось почти детское любопытство, и Эвелин сдалась. Она видела темную сторону этого синтетика, значит, могла поведать о своей. Впервые со времен общения с психотерапевтом, которая, по всей видимости, и выдала ее компании, Эвелин собиралась говорить об этом. Действительно хотелось высказаться. В мрачном бестиарии на далекой планете, в компании лишь одного разумного, но искусственного создания, она могла излить душу, не опасаясь последствий. Уж теперь точно все равно.
— Мы жили в небольшой деревне вдали от цивилизации, — начала она. — И были по-своему счастливы в этом маленьком мирке. Но очередная война докатилась и до нас. Мне было восемь, когда на деревню сбросили биологическое оружие. Это было что-то вроде легочной чумы. Погибли не все. Нас забрали в лабораторию, которую спонсировала корпорация Вейланд. Они проводили эксперименты, сути которых я до сих пор не знаю. Мы были из «вражеской» страны, так что и за людей нас не считали, потому использовали как подопытных без всякого зазрения совести. — Эвелин сжалась в комок, обняв колени. Перед глазами встали картины из прошлого, словно она видела их прямо сейчас. И только холод каменного стола позади позволял немного цепляться за реальность. — В какой-то момент лабораторию захватили. Это уже были «наши». — Она горько усмехнулась, вспомнив, как были счастливы узники лаборатории, встречая солдат. — Вот только мы были чужими уже и для них. Приехали другие ученые и принялись делать из нас живые биологические бомбы. Мол, так мы послужим «отечеству», искупим свои грехи. Грехи, понимаешь?!
Эвелин на несколько мгновений стиснула зубы — злость и обида за все, что она и ее друзья по несчастью перенесли, клокотала в душе, хотелось не просто кричать, а крушить все на свете, биться головой о стену, грызть камни зубами… Дэвид слушал внимательно и молчал, и это было хорошо — ей не нужно ничье сочувствие, она делилась гневом.