Эвелин подняла голову и ахнула. Впервые она обратила внимание на мириады звезд незнакомого неба. Непохоже на привычный млечный путь, что-то совершенно новое, но так же неизмеримо прекрасное… Этот мир не так уж и плох. Здесь можно было бы остаться, можно было бы попробовать избавить планету от патогена и построить свой, идеальный мир, идеальное будущее. Эвелин понимала, что сейчас элементарно придается бесплотным мечтаниям, но она позволила себе расслабиться. Странно, но пережитые потрясения не сломили, а придали сил. Возможно, потому что она больше не одна? Она обернулась. Уолтер закончил с настройкой насоса, который теперь замигал световыми индикаторами и заработал, спуская первые потоки воды в оборванную гофрированную трубу. Уолтер обернулся и посмотрел печальным, тревожным взглядом. И она знала, что тяготит его.
Часть 27. Второе желание
Эвелин выглядела счастливой и расслабленной, поэтому Уолтер посчитал, что не должен заводить разговор о собственных проблемах и молча занялся насосом. Но она подошла сама.
— Кажется, кому-то не мешало бы умыться. — Она с улыбкой взяла его за рукав и потянула к трубе, откуда текла на землю фильтрованная вода.
Уолтер только сейчас осознал — кровь Клары Прайс засохла на коже, и Эвелин видит его в столь неопрятном виде.
— Да, извини, — произнес он и установил трубу так, чтобы удобнее было мыть руки.
— Подожди, — остановила его Эвелин и немного надавила на правое плечо, — повернись ко мне.
Уолтер подчинился, но опустил взгляд. Как он мог забыть про кровь? Его внимание ухудшилось — наверняка, это было тоже следствие ошибок. Но Эвелин не упрекала и не показывала ничем своего недовольства.
— Я помогу. — Она намочила руки и потянулась к его шее.
Уолтер удивился и поднял голову, чтобы увидеть лицо Эвелин — она улыбалась краешком губ и сосредоточенно хмурила брови. Ее прохладные и мокрые пальцы коснулись щеки, и он слегка вздрогнул — ощущения показались острее обычного.
— Холодно? — шире улыбнулась Эвелин. — Потерпи немного.
В растерянности Уолтер наблюдал, как она из раза в раз мочит руки и протирает его лицо и шею от крови. Он ведь мог сделать это сам — его конечности функционируют. Но она заботилась о нем. После всех неприятностей ее нежные прикосновения сбивали с толку. При ней он сказал то, что не должен был, на ее глазах убил человека с излишней жестокостью. Вспомнились наполненные ненавистью и паническим страхом глаза Розенталь и ее слова: «Чудовище! Ты должен сдохнуть!». Но прикосновения Эвелин старательно и методично стирали вместе с кровью и ощущение неприязни к самому себе. Если она касается его с нежностью, то, может быть, принимает даже такого?
— Ну вот и все, — заключила Эвелин, отмывая руки, а в сознание Уолтера прокралась мысль — что если она не помнит? Она была в полу-шоковом состоянии и не поняла, что произошло. Эта мысль вызвала двоякое ощущение облегчения и разочарования. Получается, он хочет, чтобы она приняла его со всеми ошибками и не отреклась. И опять это «хочет»… Уолтер опустил голову. Как все стало сложно.