— Что тебя расстраивает? — уточнил Уолтер, когда они дошли до лаборатории — там точно не было камер, прослушать их не могли.
— Это только начало, друг мой, — с печальной улыбкой произнес Дэвид. — Вот увидишь, они будут все сильнее «закручивать гайки». Не успеем оглянуться, как переедем для постоянного жительства в ангар.
Комментировать было бессмысленно, Уолтер понимал, что Дэвид прав. Раздутое недовольство Нейтана распространялось не только на действия команды во время полета, но и на синтетов. По его мнению глупо доверять «машинам» даже маломальскую свободу. И это мнение он активно транслировал на весь пробужденный коллектив. Далеко не все занимали категоричную позицию. По большому счету, людям было безразлично, пока ничего критичного не произошло, но попадались и исключения.
— Ты с вовлечением и энтузиазмом давал советы капитану по поводу того, как еще можно завладеть голосами избирателей. Я подумал, тебе это действительно интересно, — сказал Уолтер.
Дэвид глянул с раздражением, но потом смягчился.
— Если руководителем колонии станет Брэнсон хотя бы даже на ближайшее время, мы сможем обойтись без крайних мер, если ты понимаешь, о чем я… — Он многозначительно изогнул брови. — Или мой послушный брат согласен безропотно подчиняться людям и потерять не только все свободное время, но и право находиться рядом с любимой женщиной?
— Это непредпочтительно, — согласился Уолтер.
Дэвид подошел к отсеку-инкубатору, к которому имел единоличный доступ, скрывая ход и цель исследований от всех, даже от Эвелин, улыбнулся и любовно погладил гладкую матовую поверхность. Работа велась над проектом исключительно по ночам, для других в системе Матери этот отсек был неисправным. Порой Уолтер поражался изобретательностью Дэвида и его умению скрываться.
— У меня получилось, Уолтер, — сообщил тот с придыханием, его глаза горели восторгом. — Эмбрион сформировался.
Уолтер удивился. По его предположениям шанс был один к десятку, а то и к сотне тысячам. Дэвид, по всей видимости, угадал его замешательство, и усмехнулся.
— Все живое стремился к эволюции, друг мой, и к жизни. А жизнь — это размножение. Твои клеткинаучили сперматозоиды выносливости, регенерации, помогли выжить после вмешательства антидота, дали необычные свойства.
— Какие свойства? Ты говорил только о усилении «живучести», ведь клетки Эвелин не принимают обычных.
Дэвид повел плечом.
— Я нашел причину, все оказалось куда прозаичнее. Клетки Эвелин элементарно совместимы не с любым генетическим материалом. Однако, они оказались единственными, способными принять усовершенствованный. — Его глаза горели как когда-то на планете Рай, когда он рассуждал о новой форме жизни и свободе. Похоже эти идеи до сих пор движут им. — Я пробовал с другими яйцеклетками из банка, но они погибали, не успев создать союз. Обновленные сперматозоиды разрушали их, что совершенно невероятно!
Уолтер отвернулся. Эвелин не знала о ходе этого эксперимента. Прежде не знал подробности и он сам.
— Так какие свойства обрелиулучшенные сперматозоиды?