Уолтер вышел под смешки Коула, кажется ситуация его развеселила.
— Почему я должна нервничать? — удивилась Эвелин. Она в толк не могла взять, почему Розенталь так цепляется к Уолтеру.
— Он же не живой. — Она передернула плечами и скривилась. — Машина, похожая на человека… Это как если бы восковая кукла начала двигаться и говорить.
Так вот в чем дело — у Розенталь были свои страхи, и она переносила их на андроидов.
— Да брось. — Анкор подошел к ней. — Ты же не боишься кофемашины или пылесоса?
— Кофемашина не смотрит на меня человеческими глазами. — Розенталь закуталась в спальник. — Зачем вообще их сделали такими похожими на людей?
— Неужели не понимаешь? — Анкор сел рядом с ней и с хитрой улыбкой добавил: — Богатенькие скучающие дамочки да и не только дамочки хотят разнообразия.
— Фу! — Розенталь ударила его по плечу. — Издеваешься, да? Господи! Да я теперь спать не смогу! Эв! Не думала об этом, а?
Эвелин с печалью осознала — для кого-то Уолтер просто машина с человеческими глазами.
— Какая ты нервная, — произнесла она и принялась копаться в рюкзаке Уолтера, надеясь найти там хоть какие-нибудь средства гигиены. — Я думала, на Завет берут только людей с устойчивой психикой.
Здесь, конечно, она противоречила сама себе, но другим об этом знать не обязательно. Розенталь фыркнула.
— Подумаешь, соврала немного в тесте… Мне надо было полететь.
— А сейчас как думаешь? — со вздохом спросил Анкор. Он был одним из самых молодых в конвое и немного застенчивым. Эвелин редко видела его в общей компании.
— Да уж. — Розенталь улеглась на пол. — Теперь уже не уверена.
— Кстати, я могу одолжить свои ноги в качестве подушки, — как бы невзначай бросил он. Эвелин улыбнулась сама себе от его слов — некоторые времени даром не теряют.
— Да? — Розенталь усмехнулась. — Ну давай.
Эвелин ушла в уборную. Там она слегка обмылась в ручье и использовала вместо полотенца чью-то сменную одежду из походного рюкзака. Вспоминая поцелуй перед сном, сейчас она ругала себя последними словами и оправдывала одновременно. Кажется, она потихоньку сходит с ума. От отсутствия близкого человека или от присутствия Уолтера? А ведь Розенталь в какой-то степени права — он просто машина. Продвинутая, разумная, человекоподобная машина, которая с любопытством познает мир, умеет не просто думать и анализировать, а еще творить, имеет собственные увлечения и желания…
— М-да, — выдохнула Эвелин. Не получилось. Она сразу не думала об Уолтере, как просто о машине, не выходило и сейчас.
Часть 15. Начало кошмара
Уолтер стоял над каменным надгробием Элизабет Шоу. Неистовый ветер трепал ветви деревьев и осыпал мемориал опавшими листьями и пылью. «Я любил ее», — звучали в голове слова Дэвида. Уолтер пытался осознать это, но его процессор был бессилен. Дэвида спроектировали с эмоциями и чувствами, его — нет. Дэвид умел творить, он — не умел. Прежде Уолтер в этом был убежден. Но Дэвид считал иначе. Он вручил ему флейту и призвал творить, назвал долг к Эвелин любовью. И Уолтер засомневался.
Из тренировок и импровизации родилась его собственная мелодия, хоть она и была далеко не идеальной. А когда он целовал Эвелин, кроме манящих и приятных ощущений, которые регистрировали сенсоры, ончувствовал нечто большее. И это было не просто желание слуги услужить хозяину. Вот бы толькоон был так близок с ней, только наего помощь она полагалась, только сним была бы такой слабой и нежной Эвелин, сгорающей от собственных противоречий и желаний. Проявление эгоизма. Раньше он считал, что свободен от эго и не в состоянии ничего желать для себя. Попытка оправдаться, что в систему закрались ошибки после столкновений с неоморфами, не принесла успехов.