Она потерялась во времени, просто перестала ощущать его, утопая в упоительных ласках. В груди свернулся сладкой болью тугой ком, а внизу живота разлилось горячее тепло. Она подалась вперед, прижимаясь к Уолтеру как можно сильнее. Бережные, осторожные прикосновения его теплых рук ощущались на затылке, спине, плечах. Кружилась голова уже не от усталости, она точно опьянела, купаясь в его объятьях, как в вине.
Мелькнула мысль, если потом Уолтер скажет о своей неопытности, она точно рассердится, ведь каждое его поглаживание, касание или движение доставляло небывалое удовольствие. Возможно, дело как раз и было в том, что он стремился доставить удовольствие ей, а не получить самому. Впервые в своей жизни она была объектом наслаждения, а не его инструментом. И почему казалось сейчас, словно он будет против? Он ведь столько раз говорил «сделаю, что угодно»… Нарочно ли он намекал на что-то большее или случайно? Что чувствует он сейчас и чувствует ли что-то, кроме своего долга?
Эвелин отстранилась. Ворох лишних мыслей больше не позволял расслабиться. Да и они не одни в конце концов. Какой-то бред с ней происходит, просто какой-то бред… Зачем она увязает в этом омуте, зачем тянет на дно еще и его?
— Все в порядке? — уточнил Уолтер.
— Более чем, — улыбнулась она. Да какая, впрочем, разница? Они могут умереть почти в любой момент, о чем она беспокоится?
Он улыбнулся, но его выражение лица казалось очень странным и пристальным, словно хотел что-то сказать, но не решался.
— Что такое? — прошептала она и устроилась щекой у него на плече — возможно, ему будет проще говорить, если она не станет на него смотреть.
— Отдыхай, Эвелин, — произнес он.
Они погрузились в молчание. Она лежала у него на плече, все еще успокаивая рвущееся наружу сердце, а он перебирал пальцами по флейте. Эвелин украдкой поглядывала за его движениями и тихонько улыбалась. Вот бы остановить этот миг и остаться навечно в нем, как насекомое в янтаре, чтобы ни одна горькая мысль не просочилась сквозь золотой кокон тепла и уюта. В конце концов она сползла на пол, устроившись головой на коленях Уолтера.
И тут он тихонько заиграл. Вначале обрывочно, нескладно, но с каждой минутой все звучнее, увереннее. Разрозненные ноты и обрывки звуков складывались теперь в целостную мелодию, разливаясь по залу и заполняя собой все пространство. Спокойная, переливистая и почти убаюкивающая мелодия погрузила Эвелин в дремоту, но она изо всех сил старалась не засыпать. Она хотела слушать первую настоящую игру Уолтера, но не хотела выдавать себя и мешать. Она так и лежала с прикрытыми глазами в полудреме, наслаждаясь спокойствием и безопасностью.
Мелодия вдруг умолкла, и тихий, но с нотками восторженности голос произнес:
— Браво! Сегодняшний вечер для тебя полон свершений, брат! — это был голос Уолтера, но в тоже время отличался. По нему читалось восхищение и удивление.
— Мои поздравления, ты оказался не безнадежен, — голос приближался, но шагов Эвелин по прежнему не слышала.
Она ощутила невесомое прикосновение к волосам.