Работу я пока так и не нашел: захожу на Headhunter, и сразу воротит от всего этого офисного шлака, особенно когда в графе бонусы пишут: «веселые корпоративы» (в гробу я видал ваши ебучие корпоративы). Отправил несколько откликов на вакансии и получил отказ. Опыт работы – 15 лет, выводит калькулятор, суммируя мой опыт в резюме. Цифра пугает. Чем я все это время занимался? Какой-то фигней. И главное – я не понимаю, как зарабатывать деньги, чтобы это не резало по сердцу, не превращалось в мучение. И все равно, видимо, придется. Не знаю. Занятие искусством не дает мне никаких денег.
Сегодня я много гулял по лесу и по городу. Погода была теплой для января – около нуля градусов. Последние годы я стал плохо переносить любую температуру ниже -5. В разных местах города я встретил трех разных школьников, возвращающихся из школы. Все трое шли с опущенными головами и грустно пинали ногами снег. Я почувствовал с ними родство. Безработный и одинокий, тоже бреду куда-то, повесив голову – разве что снег не пинаю (хотя хотелось). Но разница между нами все же есть: им по 8–10 лет, а мне – 37. А растерянность внутри как будто одинаковая.
Блуждая по городу, я почувствовал себя неприкаянным персонажем из книг Кнута Гамсуна. Но при этом все вокруг мне казалось особенно красивым: улицы, дома, свет, небо, люди. Сейчас, пока пишу это, в голове вдруг появилась мысль: а ведь было бы неплохо умереть в такой день, когда все вокруг кажется удивительным, а внутри – ощущение подъема. На каком-то внутреннем пике. В сквере на Старобитцевской улице какой-то психически нездоровый мужик ходил туда-сюда и громко выкрикивал: «Мы свободны! Мы свободны!» Люди от него шарахались. Я тоже обошел стороной.
25 января
Вчера состоялось открытие групповой выставки «Тираж», в которой я принимаю участие. Для себя я шутливо называю это мероприятие – «вышел в тираж». Настроение было кислое, я приехал к самому открытию, к 18:00. Диджей играл легкую музыку. Народу пришло на удивление много, не протолкнуться. Наверное потому, что в выставке участвует 46 художников (о чем я узнал на открытии). И, если предположить, что каждый художник позовет хотя бы двух человек, это будет уже 138 человек. Мне сказали, что я могу позвать двух человек с собой на открытие, вход по спискам, но я не стал никого звать.
Мои работы ожидаемо затерялись из-за размера и подачи – очень маленькие, кривые и нелепые. Я ошибся с выбором работ. За весь вечер я ни с кем не поговорил, не познакомился и даже ничего не выпил – блуждал туда-сюда по помещениям с каким-то нервным чувством. Не было ни одной отметки моих работ в соцсетях.
В целом мне было как-то охренительно грустно. Но один эпизод меня по-настоящему растрогал.
Папа нес на плече маленького мальчика лет пяти (я плохо определяю возраст детей, но он уже хорошо говорил). И, проходя мимо моей работы, которая была в окружении множества других, малыш подпрыгнул и закричал, показывая на мою работу пальцем: «Пап!!! Смари-и, смари-и!!!» Они подошли ближе и стали смотреть, изучать.
Я стоял поодаль, наблюдал за этим, и у меня на глаза навернулись слезы.