Именно галерейное искусство обеспечивает вас финансово? Граффити сложно конвертировать в деньги…
Многие граффитчики вполне неплохо зарабатывают, если умеют рисовать не только свой никнейм… оформительством занимаются. Да, в основном я живу за счет продажи картин. Часть работ продаю через галереи, часть – через собственный инстаграм. У меня стабильная ситуация с деньгами. Она ухудшилась после 24.02 раза в два-три, но я могу себе позволить рассчитаться за квартиру, раз в неделю сходить в ресторан, оплатить маме аренду складов, помогать друзьям.
Существует стереотип, что живопись важнее графики и она должна быть дороже, а усилий я трачу столько же, поэтому графику сейчас делаю реже. Коллаборациями практически не занимаюсь, потому что мне даже само это слово противно – оно у меня вызывает ассоциации с деятелями режима Виши во Франции, которые сотрудничали с Гитлером. В коллаборациях почти невозможно выдержать баланс авторского видения и давления со стороны заказчика. А когда такие предложения появляются, могу отказаться просто из-за лексической брезгливости.
А как происходит назначение цен? Кто определяет стоимость картины?
Российские расценки примерно такие: начинающий художник – до тысячи долларов за холст размером метр на метр, художник более-менее состоявшийся – 2–3 тысячи. Художник, имеющий какие-то выставки, фестивальное портфолио, опыт участия в биеннале и т. д. – пять тысяч за холст. Художник, находящийся в коллекции музеев, получает больше. У меня личных музейных выставок не было, но мои работы хранятся в Русском музее, Третьяковке, в ММСИ и у ряда крупных коллекционеров, что добавляет им очков ценности.
Есть такая инициатива VLADEY, которая может вмиг порушить вам рынок. По сути, это лотерея: работа может продаться за десять тысяч, а может за 500 долларов. Галерея же занимается тем, что формирует и поддерживает репутацию, в том числе экономически. Можно было бы поговорить о репутации в информационном пространстве, но издания об искусстве в России практически отсутствуют (или не имеют широкой аудитории), поэтому обсуждать их бессмысленно. Сравнивать наше медийное поле с тем, что есть в Англии, Америке или Европе, невозможно. В итоге вся эта сфера остается довольно герметичной игрой «для своих». Культура аналитического понимания искусства практически не развивается. Например, «Художественный журнал» (ХЖ) – главное издание о современном искусстве в России, которое претендует на интеллектуальность, – выходит тиражом всего 500 экземпляров. И даже он плохо продается. 500 экземпляров на 140‑миллионную страну и 3000 художников в одной только Москве! И журнал даже их не покрывает.
Основная причина в том, что сейчас доминирует визуальность. Важно не столько содержание, сколько выразительность работы, ее яркость и броскость. Я и сам не свободен от этого диктата.
И последний вопрос. Почему вы занимаетесь искусством? Что для вас главное «почему»?
Это двойная терапия. У художника часто сложные отношения с миром, и творчество становится для него способом выживания. Если человек работает менеджером или на заводе, ему нужна какая-то отдушина. Иногда это терапевтическое занятие перерастает во что-то более серьезное и становится искусством. На этом этапе подключаются коллеги – менеджеры, кураторы, критики, каждый на своей должности.