По первости супруги не унывали – в молодости все кажется поправимым. Гоша ушел таксовать, иногда и шабашил по мелочи, Оля держала гусей и курей, торговала на рынке. Однако несмотря на их старания неудачи перевешивали – наваливались, топили, не давая вздохнуть, поднять головы.
Однажды, например, какие-то ночные умельцы (то ли отчаявшиеся соседи, то ли залетные молодцы) до костей раздели оставленную без присмотра машину. Никакому восстановлению «ласточка» уже не подлежала, но это еще полбеды. Сам автомобиль был общаковый, покупали его в складчину с еще несколькими мужиками. А в ту ночь отвечал за него Георгий – пришлось долго и трудно отдавать, лишаясь всего, что зарабатывала Оля.
Потом муж подался в челночники, возил разную мелочевку из Турции и СНГ, сбывал в Лениново, но и тут не пошло.
«Конкуренция душит», – злобно сетовал Георгий, повторяя вновь вошедшее в моду слово. Он все чаще покупал спиртное, чтобы «расслабиться», а когда Ольга резонно замечала, что деньги эти нужны на корм птице и продукты для них самих, просил «не пилить».
– Мне от твоих слов еще хуже, – виноватил ее муж, – тут уже не выпить, а напиться тянет. Другие жены вон, поддерживают, а ты…
Оля и поддерживала, причем молча, украдкой. Позволяла всем вокруг думать, что какой-никакой семейный достаток – исключительно заслуга Гошиных стараний, а не ее тихий кропотливый труд. Ведь мужчине важно чувствовать себя добытчиком – так говорила ей мать.
Последней попыткой стал перегон автомобилей из Владивостока. С этим делом вышла совсем темная история, о которой муж так Ольге и не рассказал, сколько она ни спрашивала.
Казалось, что неудачи били по обоим, но если Оля раз за разом выплывала юрким плотиком, то Георгий напоминал тяжелый корабль, в котором объявилась слишком большая, непоправимая течь. Тогда-то все и началось. Темное. Нехорошее.
В то время бывшую атеистическую и кругом материальную страну накрыла «волна мракобесия» – как еще десятилетие назад назвали бы это явление. Теперь же, силясь удержать уходящую из-под ног землю, люди бросились в объятия мистики. Кашпировские, чумаки, ванги – каждый подставлял свой потусторонний костыль. В основном все они были шарлатаны, конечно, наживавшиеся на чужом горе, но если бы только это…
– Поехал к какой-то бабке, – рассказывала Ольга, сжимая руки в крепкий замок, как будто внутри ее ладоней пряталось нечто, что никак нельзя было выпустить.
Упомянутая старуха, как говорили знающие люди (таких в деревнях всегда полно), умела приманивать удачу. Мастерила какие-то амулеты, помогающие в любых делах, решающие любые проблемы. Вот и Гоша отправился – свои порешать. Вернулся веселый, взъерошенный, в глазах засела странная искра. Было это пока не безумие, но какая-то ненормальная, почти фанатичная вера. С собой привез мешочек, в котором лежал совершенно обыкновенный камень – таких на дороге пруд пруди. За него и еще какие-то инструкции на бумаге отдал все заработанные и отложенные Олей деньги, даже из тайничка достал, который запасливая жена сделала в томике Катаева. А она-то думала, что Гоша о нем не знал.