– Ты совсем с ума спятил! – вне себя кричала Ольга, давясь рыданиями, а потом, жалея своих бессонных ночей, ноющей поясницы, загрубевших рук, заштопанных колготок, выплюнула: – Коммерсант хренов!
От этих слов глаза Гоши замерзли, застыли. А после случилось необратимое – то, что переворачивает, раскурочивает жизнь до самого донышка. Обращает надежное прошлое в зыбкую пропасть, а ясное будущее – в серую неизвестность. Георгий ударил жену сильно, наотмашь. Замахнулся было еще – память женщины по-канцелярски регистрировала выдвинутую вперед челюсть, страшный сжатый кулак, красную шею – но в последний момент отступил. Вместо этого пнул ногой ведро с мыльной водой, которой Ольга мыла пол, и вышел из дома.
Оля потом долго сидела в спаленке, прикладывая руку к распухшей щеке, не веря, не принимая того, что случилось. Никогда за семь лет совместной жизни, в самые сложные, самые тяжелые моменты муж и пальцем ее не трогал. Даже голос не повышал, просто уходил молча и бродил непонятно где, пока оба не успокаивались. Гоша и сам всегда повторял: тот, кто поднимает руку на женщину, – не мужчина. Она очень этим гордилась и про себя хвалила ту юную, влюбленную Оленьку, что смогла все-таки сделать правильный выбор. Но, как оказалось, выбирай не выбирай, а в жизнь могут вмешаться такие силы, против которых ни воспитание, ни установки, ни сама реальность не выстоит.
На следующий день Гоша пришел с извинениями, выудил большой букет гвоздик и пообещал, что совсем скоро «все изменится». Слово он сдержал – изменилось действительно все. Их трудная, но вполне посильная жизнь, превратилась в чистейший, невыносимый кошмар.
Однажды Ольга застала мужа за странным занятием: тот, сосредоточенно бормоча, раскладывал тонкие и толстые прутики, затем надламывал в намеченных заранее местах, собирая кусочки в отдельный маленький пучок. Молодая женщина поколебалась, размышляя, стоит ли расспрашивать его, и в тот раз не решилась. Гоша, однако, провел за своим «раскладыванием» три дня, мастеря из веток, которые натаскал из леса целыми вязанками, причудливую фигуру вроде солнца – только изломанного. Внутри солнцеподобного круга теми же прутиками были выложены незнакомые то ли символы, то ли буквы. Оля приметила, что похожая схема была изображена на клочке бумаги, выкупленном у ведьмовской бабки за бешеные деньги. А еще увидела, что по углам избы, на разных поверхностях появились черные завитушки – узоры, нанесенные то ли углем, то ли пастелью. Пробовала их рассмотреть, но в голове сейчас же мутилось, а к горлу подкатывала тошнота. На четвертые сутки, ветошный круг пропал. А еще через день появился она – игрушка.
От бытности, когда Георгий торговал всякой мелочью, осталось несколько ненужных последышей. К одному из таких – простенькой фигурке, изображавшей человечка в алой косоворотке (их пачками выпускал какой-то сувенирный завод то ли в России, то ли в Беларуси), Георгий приклеил выданный ведьмой камень и самодельный пучок в виде веничка, который мастерил из тех же веток. К фигурке муж относился с одновременно забавным и пугающим благоговением. Так старенькая бабушка Оли обращалась с иконами и нательным крестиком.